Забракованные

Доброжелательность, казалось, исходила от Гидеона и заполняла собой все помещение. И почему ее так напугал его пристальный взгляд? Просто молодой человек очень серьезно относится к своим обязанностям. А как бы иначе он получил такую высокую должность в столь раннем возрасте? Ему же наверняка нет и тридцати.

И Амелия рассказала. Как есть. Сбиваясь и иногда всхлипывая, не в силах сдержать эмоции. Гидеон не перебивал, сидел напротив и слушал очень внимательно, время от времени качая головой. Потом встал и лично принес Мэл стакан воды.

Рассказывая, Амелия сдвинула рукава плаща, который так и не сняла в промозглом помещении, и показала собеседнику свои запястья. На одном из них корка успела отвалиться, и теперь взору предстала бледно-розовая полоска новой кожи.

— Что произошло, кроме избиения и ограничения вашей подвижности? — уточнил Гидеон, когда она замолчала не в силах подобрать слова.

— Он… — Кровь прилила к лицу, но Мэл все же заставила себя это произнести: — Он принудил меня к близости.

Только теперь она вдруг сообразила, что Гидеон, хоть и слушал внимательно, но ничего не записывал. Разве допрос не принято протоколировать? Или у него настолько прекрасная память, что он планирует записать все позже? Но ведь ей следует подписать показания, не так ли?

Повисла пауза. Хозяин кабинета глядел на посетительницу, не моргая. А ее взгляд прикипел к перу, которое он крутил в тонких, даже хрупких для мужчины пальцах: вверх, вниз, крутануть и снова…

— Когда, вы говорите, это случилось?

Мэл с силой заставила себя отвести глаза от пера и посмотреть мужчине в лицо.

— Прошлой ночью. — Взгляд Гидеона сделался скептическим. — Ох, — догадалась Амелия, — я ведь урожденная Грерогер. На мне всегда все очень быстро заживает. Завтра все уже исцелится…

Сомнения у нее вызывали только запястья — слишком уж они были растерты. Вряд ли даже дар Грерогеров сумеет залечить их, не оставив на коже следов.

Гидеон молчал. Напряженно. Доброжелательность улетучилась, будто ее и не было.

— Давайте еще раз, — голос мужчины также утратил свою теплоту и участливость, которые были в нем прежде. — Вы обвиняете Эйдана Бриверивза в избиении вас и изнасиловании и требуете королевского разрешения на расторжение брака?

В его тоне просквозила насмешка, или ей показалось?

Амелия с достоинством кивнула.

— Именно так.

Гидеон прищурился, вдруг до ужаса напомнив хищную птицу.

— И у вас есть свидетели?

— Слуги.