Евангелие от Палача

Ну какой еще там к хренам Станиславский мог заставить сыграть статиста такую трудную роль! Истины ради надо заметить, что если бы Станиславский взял себе в помощники не Рабиновича-Дамочкина, а Мерзона, то и у него бы кое-что могло получиться. Затравленный, обоссанный Лютостанский и не подозревал, что ему еще предстоит довести в третьем действии свою роль до апофеоза. Персонаж, возникший из ничего, из ниоткуда – из Бюро пропусков, – становится к финалу главным героем. Великая роль Невозвращающегося Кочегара."

"Господи, как глупо устроен мир! Этот скверный, недалекий человечишко, в своем кабинете мигом превращавший умнейших людей в безмозглых недоумков, сейчас искренне верил, что я эксгумировал его вонючего папашу только для того, чтобы облегчить жизнь кровожадным бездельникам из Особой инспекции! И эта недалекость была мне порукой в том, что он сыграет свою роль с блеском до самого занавеса.

– Не дай Бог тебе, Лютостанский, когда-нибудь огорчить меня… – И, не слушая его слюняных благодарностей и сопливых клятв, приказал:

– Подготовь справку по делу Наноса.

– И вы тоже? – счастливо задохнулся Лютостанский. – И я тоже. И Мерзон. – Мерзон-то зачем? – возник из своих мокрых руин этот слизень. – Затем, что хотя ты у нас и умник, а Мерзону Наннос поверит скорее… Вот так возник в моей судьбе Элиэйзер Наннос. Дед моего будущего зятя. Моя, оказывается, родня.

Ресторан вокруг нас жил бешеной гормональной жизнью.

Мистический идиотизм физики: не меняя пространства, мы полетали с Магнустом маленько во времени, и оказалось, что тут все переменилось. Нетронутая еда на столе окаменела, овощи превратились в торф, а мясо стало углем. Мерцающий рудный блеск пустых бутылок.

Нет больше терпежу. Хорошо бы все это закончить побыстрее. Сказал ему:

– По-твоему, выходит, что я убийца? – Безусловно, – с готовностью подтвердил Магнуст. – Ошибочку даете, господин хороший.