Евангелие от Палача

– Да что вам надо-то, на самом деле? В ножки поклониться? Или, может, ручку поцеловать? – вынырнул я из забытья, которое было не сон, не явь, а беспросветная тоска воспоминания, обморок непрошено вернувшегося прошлого. Я не мог рассмотреть лица Магнуста – серая пелена дымилась в глазах. Только голос его слышал, безжизненный и властный, как из радиодинамика:

– Мы презираем идолопоклонство. Нам больно за тех, кто целует руки, и стыдно за тех, кому целуют. Вы и Нанноса убили потому, что он не захотел поклониться вашим идолам.

– Он был несвободным человеком, – возразил я неуверенно. – Он был зеком.

– По-настоящему верующий еврей и в концлагере свободен! И в голосе Магнуста мне почудилась насмешка. – А вы, его убийцы, поклонялись идолу и потому были рабы…

– Может быть, ты и прав, – согласился я устало. – Но раб не волен в своем выборе… Он всегда исполняет чужой приказ…

Тишина и пустота, липкий мрак опутывали меня так плотно, так долго, что в смятенном уме вдруг мелькнула сладкая мысль: а вдруг я сплю? Напился в кабаке и заснул.

Смотрел на меня, проклятый. И спрашивал медленно:

– Вы помните, что такое «отождествление с приказом»?…

…отождествление с приказом… отождествление с приказом… отождествление с приказом…

…что– то со звоном щелкнуло в голове, будто стрелку путсную перекинули, помчались гончие нейроны памяти в какой-то соседний штрек, близкий к забою Нанноса, но этот штрек лежал гораздо выше, гораздо ближе к нам с Магнустом.

Эти слова я помнил – читал или слышал не очень давно, в документе.

Отождествление с приказом. Я их помнил. И покачал головой. – Не вспоминаете?

– настырно персспрашинал Магнуст.

– У-у-уох-ху! – по-волчьи, не в силах сдержаться завыл я от острой боли, затопившей меня, от физической муки охватившего сердце ужаса. Лопнула пленка забвения, и действительность обрушилась на меня раскаленным топором.