Если бы меня спросили

— Ты уходишь к своей секретарше? — как смогло, дошло до ограниченной твари, что хотел сказать ей муж.

— Нет, это ты уходишь, Оля. Мы разводимся, — ответил он.

— Я не дам тебе развод! — взвизгнула она.

Повисла пауза. Чёрт, лицо Воскресенского сейчас хотелось видеть, наверняка оно было очень выразительным и очень доходчиво объясняло супруге, куда она может пойти со своим «не дам».

— Ты никогда не получишь яйцеклетки своей жены! — пошёл в ход крайний аргумент, ради которого всё и затевалось.

— Мне они больше и не нужны, — равнодушно ответил Борис Викторович.

— И ты позволишь, чтобы какой-то другой мужик стал отцом ребёнка твоей жены?

— Да, я позволю. Моя жена давно умерла. Но у меня есть сын. Вот его дети и станут мне утешением в старости.

У Ирки запекло где-то под ложечкой от его слов. А ведь он, правда, готов потерять то единственное, ради чего жил эти девять лет, действительно многое переосмыслил и всё это уже не план — это его жизнь, такая как есть, и его обдуманное решение.

— Я… Я… — не находила слов Ольга.

— У тебя есть столько времени, сколько потребуется, чтобы собрать свои вещи. Делить имущество мы не будем, его у меня просто нет — всё принадлежит сыну. Это бумаги.

Ирка встала в проёме двери, оставив контейнер за шторой. Воскресенский достал из своей потёртой папочки бумаги. Что у него с собой будут документы о расторжении брака, даже она не ожидала.

— Нет, я же сказала, — порвала их Ольга Александровна и швырнула ему в лицо.

Воскресенский покачал головой и достал ещё один экземпляр.

К сожалению, то, что Ирка планировала как фарс, далось ему куда труднее, чем она ожидала.

Он и правда словно умер. Простился с иллюзиями, отпустил последнюю надежду и только что принял реальность, в которой больше нет и не будет женщины, которую он любил.

— Борис, — шагнула Ирка в комнату. Плевать ей было на эту тварь, она хотела обнять человека, которому было сейчас так трудно.

"Ирка раскинула руки. Положила его голову на своё плечо. Погладила по спине.

Она ждала в спину оскорблений, визга, грубости. Но её триумф был молчаливым.

Ольга Александровна не произнесла ни слова. Только ручка заскрипела по бумаге, когда она поставила свою подпись.

— Я могу продать тебе её яйцеклетки, — вдруг сказала тётя Оля. Сухо, по-деловому. — Это обойдётся тебе дорого, но ты не бедный человек, Борис, потянешь.