Если бы меня спросили

Однажды, в тринадцатилетнюю пору, Ирке повезло ехать с Вадимом на одном автобусе со школы, и она использовала редкую возможность, чтобы пойти следом — так и узнала, где он живёт, но дальше ворот и кирпичного забора, из-за которого виднелись островерхие башенки, словно у замка, не заходила.

До сегодняшнего дня.

Увидеть что-то подобное она и ожидала — очень красивый и очень запущенный дом.

Всё в нём напоминало о тонком вкусе прежней хозяйки и резала глаз безалаберность новой: изящные перголы покосились и никто их не чинил, камни дорожек, уложенные причудливыми узорами, заросли многолетним слоем мха, на фасаде дома с прохудившимся водостоком плесень доедала плесень, в палисадниках колосились высохшие сорняки.

Даже Ирке было больно видеть, как умирал великолепный дом без заботы и ухода.

Каково было Воскресенскому-младшему, знавшего его совсем другим, она и думать не хотела, а вот что чувствовал Воскресенский-старший, поняла, словно увидела изнанку его души — он тихо умирал вместе с домом.

Внутри дома, видимо, благодаря усилиям домработницы, царила совсем другая атмосфера — чистота, порядок, свежесть, цветы.

Руки чесались сорвать эти шторы, вышвырнуть коврик, не глядя отправить в мусор уродливую вазу, насколько всё это резало глаз, но Ирка была здесь не за тем, чтобы критиковать чужой вкус или наводить порядок.

— Ольга, ты здесь? — крикнул Борис Викторович, не найдя жену в гостиной, где среди подушек и рассыпанных чипсов, она устроила себе лежбище перед открытым ноутбуком."

"Ирка отправилась сразу в «голубятню». У неё были большие планы на это запущенное помещение под самой крышей.

И на удивление не прогадала.

— А где бы ты хранил пробирку с яйцеклетками, если бы от неё зависело всё: твоя безбедная жизнь, твоя безопасность, твоё будущее? — спросила она у Севера, сидя в ногах собственной кровати и не давая ему спать тем утром.

— На груди, конечно, — улыбнулся он.

— Погоди, — встрепенулась Ирка. — Рорка сказала, крио-контейнер — это бочка. Сто двадцать литров — уже считается большим. А сто двадцать литров это же всего, — показала она руками.