Энигма-вариации

Вот тут-то я и почувствую безжалостный укол запоздалого сожаления — я буду вспоминать, как тщательно отрепетировал свою хитроумную финальную реплику о том, чтобы переспать с ней, но на ночь не оставаться. Прозвучать она должна неотрепети-рованно, даже слегка сокрушенно — дабы сгладить общую неловкость. Ну, сокрушайся, если иначе никак, разрешил мой внутренний Манфред."

"Она появилась в коротком черном платье, в сапожках на высоком каблуке — куда выше ростом, чем мне помнилось; принарядилась, надела драгоценности.

Я заказал два мартини «Хендрикс». Нравится ей это местечко? «Чистый декаданс, но вообще-то совершенно чудесное», — ответила она. Сняла шаль, и я впервые увидел верхнюю часть ее рук — та же сияющая кожа, тот же тон, что и у запястий: тонкие, но не хрупкие; мимолетный взгляд на ее подмышки стал откровением и напомнил мне, что никакая это не ошибка, я ничего не выдумываю, что если я и не решусь высказать главное, мне надо будет лишь взглянуть на ее подмышки, пока она сидит и смотрит на меня через стол, — и вся нерешительность улетучится.

— Закажи за меня.

Я с трудом ей поверил. Тем не менее поступок ее мне понравился, и я не удержался:

— Я точно знаю, что тебе понравится.

Похоже, я снял с нее тяжкий груз. Она тут же положила меню и снова устремила на меня глаза. Мне и это нравилось. Я потянулся, взял ее ладонь.

Выбор вина она тоже оставила мне.

То, как она извлекала устриц из раковин, вызвало у меня одно желание — чтобы она не спешила, ела как можно дольше и никогда, никогда не заканчивала.

Разумеется, не обошлось без Марии Малибран. Я спросил, известно ли ей, что сестра Марии, Полина Виардо, тоже была оперной певицей. Да, ей известно, что сестра Марии была оперной певицей. Но тут интерес ее почему-то угас.