Эхо возмездия

Кое-кто уже начал распускать слухи, что убийство Колозина – будто бы месть полиции за то, что его оправдали, а следователя, который вел его дело, уволили с треском. – Порошин нахмурился. – Мы-то с вами знаем, что разговоры о мести – сущий вздор, но видите ли, в чем дело: в современном мире правда мало кого интересует, зато очень многих интересует, как бы ее истолковать и подать в своих целях. И даже если мы с вами завтра же найдем убийцу и предъявим оружие, из которого застрелили студента, некоторые газетчики все равно напишут, что подданные российского императора живут в стране возмутительного беззакония, все плохо и дальше будет только хуже…

Сергей Васильевич говорил и говорил, а Порошин поймал себя на мысли, что его отношение к гостю из Петербурга коренным образом изменилось.

Они завернули во двор генеральши Меркуловой, и сани остановились, не доехав несколько метров до крыльца. Сергей Васильевич вылез и вытащил свой чемодан.

– Мне пойти с вами? – спросил Порошин.

– Нет, не стоит, – ответил следователь по особо важным делам. – Завтра с утра мы примемся за дело, так что постарайтесь сегодня отдохнуть как следует. Я поговорю с этой дамой, а потом ее кучер отвезет меня.

– Что ж, тогда до завтра, – сказал Порошин.

Кивнув ему на прощание, Сергей Васильевич взбежал на крыльцо и постучал в дверь. Ему открыла горничная, а когда он снимал пальто, вниз спустилась мать Амалии.

– Госпожа баронесса дома? – осведомился гость. – Сергей Васильевич Ломов, из Петербурга, следователь по особо важным делам. Мне необходимо с ней поговорить.

– Прошу вас следовать за мной, – сказала Аделаида. – Моя дочь вас ждет. Чемодан можете оставить здесь.

И через несколько секунд следователь оказался в гостиной, где на стенах висели кавказские шашки, а в очаге полыхал огонь.

– Добрый вечер, Сергей Васильевич, – сказала Амалия."

"– Возможно, что добрый, – отозвался гость из Петербурга, изучающе глядя на свою собеседницу. – А возможно, и наоборот.