Его Искушение

Все происходит так быстро, что я ничего не успеваю осознать, как в аффекте, прихожу в себя только когда с криком вылетаю за грань и слышу мужской рык.

Сползаю с мужских бедер, отстраняю от себя рукой, а он смотрит на меня бешено. По сумасшедшему как-то. Одержимо. Голодно. Жадно.

Мы вечность не виделись.

Вечность он был для меня мертв.

— Живой… — всхлипом.

— Еще красивее стала… Еще желаннее… Это невозможно.

Проходится взглядом по лицу, скользит по шее и на грудь смотрит налитую, тяжелую, там молоко уже скопилось.

Проводит длинными пальцами, поверяет и смотрит, как влага проступает на шелковой сорочке.

— Что это?

— Я сына твоего кормлю. Время уже. Скоро проснется.

Не знаю, почему говорю это все.

И в мозгу только одна мысль…

Живой… мой… чужой…

Неважно…

Просто…

Живой…

— Господи… я же не верила, что мертв. Я сердцем чувствовала, что не погиб…

Руками хаотично по лицу его вожу, чувствую, как щетина привычно колет, а затем…

Резкий щелчок пощечины тонет в звуке громыхнувшей за окном молнии.

— Подонок!

Медленно поворачивает голову и приказывает:

— Еще. Аврора. Ударь. Еще. Раз. Бей. Сколько. Хочешь.

А у меня в горле ком душит, сворачивается узлом, не продохнуть. Пульс бьется в висках, и я прикладываю дрожащие пальцы к его щеке, глажу место, куда пришелся удар. Мне кажется, я на грани нервного срыва, не в силах переварить подобное потрясение.

Я трогаю его как ненормальная, провожу руками по суровым чертам, чтобы заставить себя поверить, что это все не плод моего больного воображения.

Я закусываю губу, почти прокалываю до крови, чтобы причинить себе боль, чтобы избавиться от морока.

— Как ты мог?!

Тихим шелестом и я начинаю заваливаться, почти улетаю в обморок. Хватает меня, держит на весу, убирая тяжесть осознания с моих плеч.

— Почему, Ваня?!

Мой голос дрожит и из глаз опять слезы, а он ласкает своими мозолистыми, шершавыми пальцами, трогает, стирает влагу с щек, пока в окно со всей силы бьется ветер.

— Пришлось умереть, куколка, мне пришлось умереть, чтобы вы жили…

Проговаривает глухо, режет фразу, а я сейчас замечаю то, что изначально не видела.

— Ты меня почти убил, Иван… ты предал… я ведь оплакивала тебя, я до сегодняшнего дня тебя оплакивала…

— Я не должен был выжить, Рори, я заключил сделку со смертью. Жизнь за жизнь. Моя. За вашу…

— Я не понимаю…

— В тачке действительно была бомба. Меня заказали, но я выбил себе крохотный шанс.