Единственная для оборотня и теща в нагрузку

Мне показалось или он действительно чувствует себя не в своей тарелке?

– Во время важного делового разговора мне по нашей связи пришли очень «интересные эмоции», заставившие меня прервать его и срочно уйти, объясняя это тем, что мне надо к жене. – Он устремил на меня требовательный взгляд, в котором был вызов, но при этом на дне таилась тень неуверенности.

«Хм, желает получить объяснения, малость взбешен, но подспудно ожидает взрыва негодования с моей стороны за нарушенное инкогнито», – мысленно отметила я.

– Ну, ничего страшного, я тоже объявила себя твоей женой, – улыбнулась я, игнорируя первую часть его речи.

– Ольга! – требовательно рыкнул он.

Вот блин, и куда только подевалась его неуверенность?! Так и вспоминаются слова: «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?» Что-то рановато я его мужем признала. Черт, надо было самой скандал закатить за нарушенное обещание, а то приходится оправдываться.

– Что Ольга? – не осталась в долгу. – Твои люди с нас глаз не спускали!

– Что ЭТО было?

– А мне откуда знать? – невинно посмотрела я.

Он остановился, и его ладони тяжело легли мне на плечи.

– Я чувствовал твои эмоции, – по слогам, стараясь не сорваться, веско произнес он. – Что он сделал, что ты так отреагировала?

– Твои люди могут подтвердить, что он лишь поцеловал мне руку.

– Не будет такой реакции лишь на это! – в возгласе слышалась ревность, приправленная теплой струйкой гнева.

– Ты уверен? – с вызовом усмехнулась я.

Отступать было некуда.

Поэтому я, закусив нижнюю губу и не отводя от него глаз, сняла его руку со своего плеча и поднесла к лицу, потершись щекой, как кошка, о ладонь. При этом его дыхание неожиданно сбилось и взгляд потемнел. Я воскресила в памяти сцены из охотничьего домика, от чего мой пульс участился, и, увлажнив пересохшие от волнения губы языком, взяла и лизнула его ладонь, смотря на него провокационным взглядом.

Казалось, что его пронзила молния, запах тела изменился, выдавая желание.

Люциан издал хриплый стон и, с мукой выдохнув «Ольга», шагнул ко мне.

Отпустив его ладонь, я отшатнулась от него, отступив, и быстро произнесла:

– Он использовал гламор, целовал руку, добавь сюда вынужденное воздержание, и нефиг рычать на жену! – прикрикнула я, так как в глазах Люциана появился ТАКОЙ голод, что я занервничала, не сделала ли себе хуже. Поэтому бросилась в атаку, обвиняя: – И как-то ты все избирательно чувствуешь.