Дыши мной

— Давай, будь умницей, и я отстану, — сквозь вату раздался мягкий голос, и ладонь подъехала еще ближе.

Иэн с трудом поднялся на локтях, забрал таблетки и закинул их в себя. К лицу подъехал стакан с водой.

— Выпей всю.

Мам надо слушаться. Наверное. Ему рассказывали, но проверить не довелось. Он отобрал стакан, несколькими большими глотками осушил весь и рухнул на подушку. Стакан исчез из пальцев, тихие шаги прошелестели к двери, раздался щелчок замка.

И ему разрешили уснуть.

Глава 27

Иэн сел в постели, подложил под спину две подушки и осторожно опёрся о них.

Прислушался к ощущениям. Голова как обычно закружилась (за последние два дня он успел свыкнуться с этим ощущением), но в целом плохо не стало. Горячка отступила, оставив в организме мерзкие тридцать семь и три. Ломота в теле, наконец, прошла, и просто лежать уже больше не хотелось. Он подтянул к себе с края кровати ноутбук, пристроил его на коленях и открыл. Когда-то он бросил смотреть «Декстера» на пятом сезоне, потому что стало некогда, и пришло время восполнить пробел.

На два дня Иэн практически выпал из реальности. Кажется, его так не сваливало с ног с того памятного дня, когда его окунули в море. Болезни случаются у всех, но обычно это был рядовой насморк и слабость, которая проходила день спустя. Возможно, это намёк от вселенной, что пора отдохнуть. Или что надо держать башку на плечах и надевать на неё шапочку.

Как бы то ни было, два дня Иэн только спал, пил, ел что-то жидкое и почти не травмирующее горло и снова спал.

Иногда, открывая глаза, он обнаруживал Зайку, ковыряющуюся кочергой в потухшем камине. Иногда заставал её уже почти скрывшейся за порогом, а на прикроватной тумбе оставалась какая-то еда и очередная горсть лекарств.

И после каждой такой находки весь ослабший организм будто накрывало слоем ваты. Мягкой, уютной и тёплой. Вата набивалась в рот, нос и уши и несколько секунд мешала сделать вдох, а в груди при этом что-то неясно, безотчётно щемило. Джемма ведь не должна этого делать.

Не обязана. Она вообще ничем ему не обязана и при желании могла бы молиться, чтобы он сдох, а дом остался ей одной. Это было бы вполне логично и даже где-то оправдано. Но Зайка до такого не опустилась. Она спокойно, молча, регулярно появлялась в спальне, проветривала комнату и разжигала камин. Как заботливая, любящая женщина.

Отец был счастливым человеком. Не всю жизнь, конечно. Вся его жизнь прошла в состоянии отравления собственным ядом и желчью.