Две могилы

Кто знает, может, там она станет разговорчивей.

Он снова глотнул пива, но возбуждение никак не проходило. И эта светская беседа тоже не помогала справиться с ним.

— Так или иначе, но ты хорошо поработал, Винни. Тебе есть чем гордиться.

— Спасибо.

— А Синглтону это может стоить понижения в звании.

Д’Агоста уже думал об этом. Капитану Синглтону придется объяснять, каким образом в его приемной окопался крот… и это разоблачение в какой-то степени поможет самому д’Агосте выйти из опалы. Но все равно чертовски жаль: Синглтон был честным человеком.

— На самом деле это Пендергаста нужно поблагодарить за разоблачение, — признался д’Агоста.

— Он просто позвонил тебе и назвал имя предателя?

— Не совсем. Скажем так: он указал мне направление поиска.

— Значит, ты все-таки сам провел расследование. Не прибедняйся, Винни, ты сорвал банк. Теперь забирай деньги и убегай. — Лукавая улыбка Лоры стала еще шире. — Я так понимаю, что вы с агентом Пендергастом снова стали лучшими друзьями?

— Он назвал меня «мой дорогой Винни», если это имеет какое-то значение.

— Ясно. Итак, Пендергаст вернулся в Нью-Йорк, новых убийств не произошло, и парни из поведенческого отдела ФБР считают, что убийцы уже нет в живых. Сегодня канун Рождества. «Бог в своих небесах — и в порядке мир!»[141].

Она подняла бокал.

Д’Агоста отпил еще глоток «Гиннеса». Он почти не почувствовал вкуса пива. Но это единственное, что он мог сделать, чтобы не начать ерзать на стуле. Ожидание становилось невыносимым. Нужно было найти способ переменить тему и заговорить о главном, но будь он проклят, если знал, как это сделать…

Внезапно д’Агоста понял, что Лора поставила бокал и пристально смотрит на него.

— Да.

— Извини? — смущенно пробормотал он.

Она взяла его за руку:

— Глупенький. Позволь, я помогу тебе выбраться из затруднения. Да, конечно же, я выйду за тебя замуж.

— Ты… как… — Д’Агоста затих, не находя слов.

— Ты думал, я ничего не поняла? Зачем ты пригласил меня выпить пива в таком необычном месте? Тебе почему-то было важно встретиться именно здесь — в том самом баре, где мы когда-то впервые начали узнавать друг друга.

Д’Агоста опустил глаза.