Сопротивляйся мне

 — Тебе рассказать, что случилось с твоим братом? Или догадаешься сама?

Я молчу.

— Красивая. Нежная, — он снимает с меня очки и откладывает их на стол. — Ты хочешь жить?

— Хочу.

Еще как хочу! Адреналин шпарит в кровь. Меня едва не трясет, когда эта сволочь целует меня в щеку, в шею. Противно, омерзительно. Начинает лапать. У него огромные шершавые руки.

Мы вдвоем в комнате, охранник вышел. Пётр толкает меня к столу. Подхватывает и плюхает сверху. Целует ключицы. Меня выворачивается от отвращения. Я шепчу: «Перестаньте, прекратите, не трогайте!»

Ему плевать.

Сюрприз, ублюдок. Я размахиваюсь и впечатываю осколок ему в шею!

Изо всех сил! Я вкладываю в это движение всю свою злость! Всю любовь к мужу, по которому адски скучаю каждую секунду своей жизни! И с которым меня разлучила эта тварь! Стекло входит мягко и глубоко.

Я спрыгиваю со стола, оббегаю вокруг него и хватаю первую попавшуюся железную статуэтку. Тяжелая. Смотрю хищно.

— Ненавижу! Ненавижу тебя! — кричу я. — Это тебе за меня и за Веру!

Пётр орет! В комнату врывается толпа людей. Четыре охранника и Никита. Один из охранников хватает Петра и зажимает рану, ведет к выходу.

Я дышу часто и поверхностно. Пульс стучит в висках, сердце норовит пробить грудную клетку. Я чувствую себя загнанной в угол волчицей. Обреченной, но по-прежнему преданной своей стае. Готовой сопротивляться до последнего вдоха!

— Сука! — орет Пётр. — Такая же сука, как тетка! Порвите ее на куски! — ревет он, выходя из кабинета. — Пусть о смерти молит!

Я напрягаюсь всем телом. Никита складывает руки на груди и отрицательно качает головой. Трое охранников идут на меня. Я не боюсь.

Они хватают меня за руки и тащат на диван. И я кричу! Сильно, истошно! Словно это может что-то изменить! На весь лес кричу от ужаса. Пытаюсь вырываться. Один толкает меня на диван. Я отползаю, Никита кидается сверху.

Остальные держат, пока папин друг задирает мой подол. Папин друг, на глазах которого я росла! Я снова кричу.