Сопротивляйся мне

Забираюсь рукой под унитаз и достаю несколько крупных осколков от зеркала, которые припрятала в первый же день пребывания в тюрьме.

Обматываю с одного конца заготовленным заранее клочком простыни и прячу в рукаве, словно фокусница. Благо они позволяют, длинные. Иначе пришлось бы в белье. Есть еще пара осколков, они лежат под плиткой в углу. Но их я оставила на самый крайний случай. А пока во мне все еще живет надежда и жажда жизни.

Мне только двадцать один год, я влюблена и любима. Я очень хочу жить!

Дверь распахивается:

— Долго ты еще? О, оделась.

— Я без них ничего не вижу."

"Мы выходим из комнаты в коридор. Идем по мягкому ковру бесшумно. Я направляюсь к лестнице, но охранник делает знак двигаться дальше. Мы идем не в гостиную.

В конце коридора второго этажа есть комната. Я захожу туда и оглядываюсь. Большая. Слева — огромный диван странной круглой формы. Справа — кровать. Чуть дальше открытая дверь в ванную, из которой выходит Пётр. Вытирает руки полотенцем.

Большой громоздкий мужчина. Почти ровесник моего отца. Бандит, убийца, монстр. Он в брюках и расстегнутой белой рубашке. Смотрит на меня и улыбается. Жутенько так.

Вдох-выдох.

— Привет, Вера.

Вдох-выдох.

— Анжелика, — поправляю я. — Я слышала, мой муж где-то в городе. Вы его видели?

— Вы, женщины, получили свободу совсем недавно, — произносит он задумчиво. Отшвыривает полотенце в сторону. — До этого столетиями знали свое место, боготворили хозяев. Зависели от нас. Вы были никем.

Он подходит ко мне, касается подбородка, я опускаю глаза. Сжимаю зубы.

Пульс ускоряется. Перетерпеть ад ради жизни?

Я не хочу. Я свободный человек. Меня нельзя просто похитить и заставлять делать то, чего я не хочу! Слезы чертят дорожки по лицу.

Распахиваю глаза и смотрю на гада. Я больше не трусливый заяц, и терпеть я не стану.

— Отпустите меня, пожалуйста. Отпустите, — повторяю я. — Я хочу домой.

— Ну-ну, перестань. Не плачь, — он вытирает мои щеки.