Сопротивляйся мне

На одиннадцатый день после похищения Анжелики отец улетает домой. Дядя Витя остается помогать, но толку от него, скажу прямо, мало. Легальные способы поиска информации закончились. Дальше я действую один.

Родители Орлова не знают ничего, иначе бы уже раскололись. За их домом, конечно, следят. Телефоны слушают. Но безрезультатно.

Гловач — просто тело. За это время я столько дел переделал, которые, вообще-то, он сам мог организовать, еще пока я в больнице валялся. Бухает в хлам. Я с самолета к нему сначала приехал, за шкирку оттащил в больницу, чтобы прокапали.

Короче, вчера вечером, как отца проводил, я запер тестя в ванной, чтобы до водки не мог добраться. И пригрозил остальным, что прибью, если отопрут. Гловач мне нужен трезвым.

Мамаша у Анжелики на каких-то сильных успокоительных, ходит как привидение, ничего не знает. Костя пропал бесследно. Виолетта Степановна проводит обряды белой магии, что-то жжет на кухне с утра до ночи. Плачет. Мне кажется, она единственная из всех Гловачей, кто хоть что-то пытается делать для Анжелики.

— Не уберег, да? — спрашивает у меня.

Начинается двенадцатый день после похищения. Отец улетел, помощи больше нет. Я чувствую, как в глубине души противно скребется отчаяние. Сижу за столом, вдыхаю запах жженых веток, эвкалипта, мяты и еще какой-то херни. Тру виски. Столько всего сделано, а туман вокруг лишь гуще стал. Перманентно болит всё тело.

Отрицательно качаю головой на поставленный вопрос.

— Я ходила к Агапову вчера ночью.

— Зачем? — поворачиваю голову.

— Прокляла его и его семью, — говорит она как само собой разумеющееся. А, ну да. Почему бы и нет? — Он на меня собак спустил, мерзость. Тьфу!

— Почему именно к нему? — спрашиваю. — Мы обыскали все его дома и квартиры — ничего. У самого гада алиби. И никакого мотива.

— Темный он человек.

Я вздрагиваю. Поднимаюсь с места и иду отпирать Гловача.

Едва касаюсь ручки, как вибрирует сотовый. Поспешно достаю его.