Два шага до любви

— Славка-а-а… — протянула потрясенно-горестно мама, жестом отчаяния приложив ладонь к сердцу, и очень осторожно спросила: — И что ты думаешь делать?..

— Мам, от таких мужчин аборты не делают, — твердо и как-то совсем по-взрослому заявила я.

Это понимание пришло ко мне в поезде. Откуда-то из глубин сознания, из генетической памяти, передавшей мне мудрость бабушек и прабабушек, я вдруг четко услышала, поняла и приняла эту мысль.

— Но он же тебя бросил? — напомнила мама.

— Ma, он очень красивый, высокий, стройный, не пьет, не курит, и он очень умный, очень, и у него умные родители, он мне сам рассказывал.

— Какой у тебя срок? — тягостно вздохнула мама.

— Месяца три, я в поезде посчитала, скорее всего, случилось это где-то в середине ноября, — и добавила извечное подростковое «оправдание»: — Так получилось.

— Значит, рожать! — кивнула мама и, прихлопнув ладонью по столу, решительно встала со стула. — Ладно, Славка, будем рожать, справимся как-нибудь!

— Ма, есть еще кое-что… — и я быстро сгоняла в прихожую, вернулась и положила на стол пачку баксов.

И рассказала, откуда она взялась, когда и как я ее обнаружила и что хотела с ней сделать.

— Молодец, что не выбросила, — снова сев за стол, смотрела на этот «кирпичик» мама и вдруг огорошила меня. — Значит, этот твой Сергей не последняя сволочь, пытался как-то о тебе позаботиться. Другие просто бросают, и все! И, знаешь, Славка, ты его не сильно обвиняй, может, эта Америка — мечта всей его жизни. А от мечты сложно отказаться.

Я очень спокойно проходила всю беременность. Мы с моим ребенком находились в полной гармонии и взаимопонимании, он никогда не тревожил меня в течение занятий и ночью давал отдохнуть, а свои «забеги» и игры устраивал в другое время.

Я его ждала и ужасно любила и, начитавшись всякой правильной литературы, ела фрукты-овощи, и каждый день в любую погоду обязательно гуляла, и ходила почти каждое воскресенье на концерты классической музыки — пусть слушает и развивается! И постоянно разговаривала с ним, и читала вслух Пушкина и Шекспира.