Душа на осколки

Ринар долго хранил молчание, прожигая в ней дыры глазами. Может, ждал, что она первой отведет взгляд, может, что сама ответит на свой же вопрос, но она выдержала.

— Я запрещаю, Альма.

— Почему?

— Я твой опекун! И я ответственен за тебя!

— Опекун? Да вы ничего обо мне не знаете! Опекун! Не смешите… — Альма больше не отступала. Зло дернув за тесемки плаща, она сбросила накидку, скомкала ее в руках."

"— Что? — голос Ринара снова опустился до шепота, на этот раз предупреждающего.

— Что слышали, милорд. Вы не интересовались мной все эти годы, может, Аргамон и стал мне опекуном, но не вы! О какой опеке идет речь? Вы дали мне все это, — она бросила взгляд на собственную одежду, — но не опеку! Вы понятия не имеете, что такое опека, вам было наплевать на меня все это время, а теперь… Я не стану слушаться ваших приказов! — впечатав плащ в грудь мужчины, Альма заставила его отступить, чтобы иметь возможность пройти.

Она сама бы не ответила, как так произошло, что он заставил ее потерять контроль над собой, но сдержаться не смогла.

— Альма! — оклик заставил девушку остановиться уже на лестнице. Остановиться, но не развернуться.

— Я не шутил, забудь об этом… Чтоб я больше не видел!

— Почему? — она оглянулась, прекрасно понимая, что теперь уже ее взгляд способен испепелять.

— Ты слишком молода, чтоб понимать, что ничем хорошим это не закончится.

— Перестаньте! — незаметно для самой себя, Альма сорвалась на крик. — Перестаньте! Вы ничего не знаете обо мне! И не имеете права обвинять меня в молодости и глупости! Не имеете!

Ринар на секунду замер, опуская взгляд на оставленный в руках плащ. Когда-то он заставил Аргамона оставить ее в покое, но тогда усач не довел девочку до такого состояния, как смог сам лорд, а теперь… Она дышала тяжело, глаза метали молнии, а ноздри снова предательски подрагивали, не справляясь с тем потоком воздуха, который она пыталась выгнать из себя вместе со злостью.

— Я волнуюсь за тебя, Альма, — а он… Он не нашел ничего лучше, кроме как скрыть чувства, которые сам еще толком не понимал, под маской заботы.

— Не врите себе, милорд.