Дурная

Для установления родства достаточно слюны, – ну зачем я топлю себя? Не нужен, значит не нужен. Прекрасно. Мне то тем более головная боль ни к чему. Лишние хлопоты. Нужно валить, пока не объявился дедуля. Только терок с ним мне не хватало.

– О, это, пожалуйста. Я тебе в рожу плюну, хоть обанализируйся. Ненавижу тебя, гад, так что поднакопил слюны, – рассмеялось мелкое исчадье. Захотелось ухватить его за второе ухо и навести симметрию.

– Ах ты… – зарычал я и рванул на чертенка, ослепнув от ярости. Но пацан оказался ловчее мартышки.

Сердце по привычке екнуло. Ненависть к этому человеку всколыхнулась в мозгу, застив глаза алой пеленой. Мальчишка испуганно ойкнул, и отчего – то его страх меня подстегнул, оживил что ли. Жалость, хреновое чувство, способное лишить разума и заставить совершать ненужные глупости.

– Явился, значит. Поглумиться пришел? Ну и как? Доволен? Нравлюсь? – голос старшего Сопотова не изменился, в нем все еще звучали нотки властности, но человек стоящий сейчас передо мной выглядел отнюдь не всесильным, скорее опустившимся и потерянным.

– А вы что, купюра в пятьсот евро, чтобы мне понравиться? – ухмыльнулся я, больше не чувствуя страха перед проклятым мужиком, который играл моей судьбой когда-то, как младенец соской. Пережевал и выплюнул полковник Сопотов меня. Меняется все в этом мире. Ох, как быстро. Теперь я на коне, а он… Приятственно, надо сказать. Аж прямо хочется петь. Вселенная все-таки навела баланс.

– Глумишься, значит? Это хорошо.

Сегодня я тебя порву, мразота, а там уж и к девочке моей уйти мне будет нестрашно. Это ведь ты ее убил, сучонок. Ты, да выродок твой. Ну и мамуля любимая подсуетилась. Куда ж без нее. Так ты передай ей, что деньги, которые она перечисляла на внучека ни разу в жизни ею не виденного, целые все лежат.