Дурная

Орущий сейчас на меня монстр в трусах совсем не был похож на милягу парня. Скорее на плюющегося огнем дракона, способного испепелить все вокруг, в радиусе сотен километров.

– Теперь понятно, почему у вас в бутиках работают такие горгоны. Какие сами, такие и сани. Почему – то теперь я не удивлена, что вы бросили мать Лешки. Вы скот и монстр, – проорала я, резко остановившись на последней ступеньке лестничного пролета. Очень трудно мне было сдержаться. Очень – очень гадко разочаровываться в человеке, которого столько времени считала эталоном.

"Боярцев застыл, превратился в статую и в его глазах промелькнуло что – то такое, от чего по моему телу толпой пронеслась волна ледяных мурашек.

– Что? Что ты сказала? – сейчас он больше не был похож на зверя. И хрип теперь был не просто болезненным, а нестерпимо раздирающим пространство. – Что ты сказала, дрянь?

– Я сказала, что ребенок несчастен… Ваш ребенок. Не врут люди на смертном одре, – господи, ну почему я такая дура. Надо бежать, не лезть в чужие жизни. Нужно просто свою жизнь устраивать, а не помогать всем встречным поперечным, и не умирать от страха за чужого мне ребенка.

– Ты сказала, что его зовут…

– Алексей Сопотов, – вздохнула я и медленно побрела вниз, больше не оглядываясь на Макара Боярцева – мецената и милягу парня, бросившего своего сына, издевающегося над дурными женщинами и абсолютного придурка и подонка.

Макар БоярцевЯ так и не смог уснуть в эту ночь. Кровать, сделанная итальянскими рукодельниками краснодеревщиками, казалась мне ритуальным жертвенным алтарем. Едва я закрывал глаза, приходила она – женщина, сделавшая меня тем, что я есть.

Утро встретило меня серым маревом, заползшим в дизайнерскую квартиру через витражное окно, жуткой головной болью и отвращением ко всему миру. Я чувствовал себя мальчиком, у которого вселенная отняла любимую игрушку.