Друг сына

И готовлюсь, если что, защищать свою подругу.

Очень она необдуманно с ним.

И ругается.

И, вон, по физиономии уже припечатала ему…

А Свят не из тех, кто такое прощает.

И сейчас напряжение между ними такое, что мне, стороннему наблюдателю, страшно становится.

– До-оброе утро… – тяну я растерянно, пытаясь разрушить этот невероятно опасный флер.

Свят медленно поворачивает голову в мою сторону, и я вздрагиваю, уже дико жалея, что вмешалась.

Жуткий совершенно взгляд. Бешеный такой! Как Вера держится? Как до сих пор не в обмороке?

– Доброе… – улыбается холодно Свят, и у меня от его улыбки мороз по коже.

– До вас мне далеко, – рычит Вера, с досадой кидая на меня взгляд.

Ох, что-то я, значит, неправильно сделала, зря выползла.

– Не буду вам мешать… – бормочу я, пятясь обратно в комнату.

Натыкаюсь на пуфик, непонятно, каким образом оказавшийся прямо под ногами, едва не падаю, хватаясь за косяк и в последний момент останавливаясь.

Пуфик валится на бок с грохотом.

Вера и Свят наблюдают за происходящим, и выражения лиц у них на редкость похожи сейчас.

А я – словно дурацкий и неудачливый цирковой клоун, не вовремя выпершийся на арену, где разбираются друг с другом хищники.

– Ты ничему не помешала, Мира, – цедит Вера, снова глядя на Свята, и добавляет жестко, – не буду задерживать.

– Мы еще поговорим, Вера Степановна, – мягко, совсем не так, как до этого, урчит Свят, кивает мне, прощаясь.

На автомате отвечаю на кивок.

– Цветы заберите тоже, – командует Вера, когда Свят переступает порог и выходит в подъезд.

Только теперь замечаю здоровеннную корзину с цветами у ног подруги.

– Нет, Вера Степановна, цветы не заберу.

– Выкину тогда.

– Ваше право.

Свят исчезает, а я наблюдаю, как Вера, с натугой подняв огромную корзину, выпихивает ее за пределы квартиры, для верности еще ногой пинает, спуская с лестницы, и захлопывает дверь.

Прислоняется в ней спиной, смотрит на меня, сдувает со лба локон.

Я обращаю внимание, что губы ее слишком красные, словно натертые или покусанные.

И глаза чересчур уж блестят.

Воинственно так.

Вера сейчас похожа на валькирию, только что выигравшую битву и еще не успокоившуюся.

– Вера… – осторожно спрашиваю я, подбирая слова, – а что это было?

– Это? – она снова сдувает непослушную прядь, усмехается, – решение вопроса, блин.