Друг сына

Так просто.

А еще картинки, горячие, пошлые, из головы совершенно не желают исчезать, провоцируя поддаться искушению.

Мне же даже делать ничего надо будет!

Просто улыбнуться, просто чуть-чуть двинуться навстречу… И Матвей дальше сам справится! Уж в чем, а в этом ему помощь не требуется!

Закрыть глаза, шатнуться вперед… И позволить безумной обжигающей стихии унести себя… Ощутить на коже огонь и табачную горечь поцелуев, тяжесть мощного, вкусно пахнущего тела, услышать привычные и такие безумно пошлые словечки, от которых все внутри еще больше тяжелеет, еще сильнее скручивается в спираль, готовую вот-вот распрямиться, давая освобождение.

Казалось.

Все казалось.

И хватило одной ночи с этим вот вкусным обиженным мальчиком, чтоб понять, до какой степени я ошибалась, мня себя опытной и все познавшей уже женщиной.

И теперь мое тело, уже успевшее настроиться на грядущее удовольствие, мелко потряхивает от возбуждения. И я злюсь, на себя, в первую очередь. На свою слабость. И на глупость. Изначально не надо было этого допускать! Нельзя! И тогда не пришлось бы столько времени мучиться!

Но человек слаб.

– Не получится без этого, Матвей, – со вздохом я складываю руки на груди, чтоб хоть как-то отгородиться от него, слишком опасного для меня сейчас.

Отдаю себе отчет, что, стоит ему проявить опять настойчивость, хоть чуть-чуть, не надо много, мне вообще никогда не надо было много, да… Стоит ему приблизиться опять, обнять, зашетать что-то на ухо своим сексуальным, хрипловатым голосом… И меня сорвет с катушек.

Мы оба – на пределе.

На острой, болезненной грани, режущей кромке между безумием и реальностью.

Она режет нас. Главное, чтоб не до смерти.

– Малыш… – Матвей, видно, сполна оценив шансы остаться сегодня без секса, включает опять свой мягкий хрипловатый тембр, беспроигрышно срабатывающий до этого, – малыш… Ну что ты себе придумываешь все время? Все же решаемо… И с Димасом тоже.