Драгун, на Кавказ!

 – Кутырь, по-нашему, – это пузырь сазаний, жареный, ешьте, он всем завсегда нравится. Рыбный пирог по-карлатски с обжаренной рыбой внутри и мелкими косточками. Много его я не стал вам класть, и так ведь объедитесь всем остальным. Потому по ку́су на каждого. Ну и в дорогу вам ещё кайнары с луком, рубленой бараниной и говядиной внутри, – выставил он на тарелку свежую выпечку. – А то у вас тут одна только рыба, ну вот теперь ещё и мясо будет. Коли хмельного нельзя, то из пития сбитень предложу, наш, астраханский, на пряных степных травах.

– Ого, вот это изобилие! – покачал головой Ленька, оглядывая все выставленные блюда. – А у нас денег-то хватит ли расплатиться?

– Не боись, ещё и останется, – ухмыльнулся прислужник. – Коли уж хочешь так прямо сразу рассчитаться, то по семь копеек с каждого. Итого будет четырнадцать с обоих. Это по-божески, с других бы по целому гривенному с человека вышло.

Лёнька, сопя, положил в ладонь серебряную десятикопеечную монету и медь.

– Благодарствуем!

Прислужник удалился, а ребята принялись за кушанье.

Блохин топал в сторону выхода с базара и поглаживал плотно набитое пузо.

– Ещё две копейки у нас осталось, – протянул он довольно, подбрасывая на ладони маленькие медные кругляши. – Ну а чего, Тимох, в депо, что ли, нам их нести? Унтера поговаривают, дескать, при выпуске рекрутам на руки деньги дают, как-никак, а мы ведь уже скоро девять месяцев на государевой службе состоим.

– Да бери ты чего хочешь, мне как-то всё равно, – ответил равнодушно Гончаров.

Солнце грело так, что хотелось расстегнуть этот опостылевший высокий воротник и грубый серемяжный мундир. Да и парик этот с дурацкими буклями тоже бы не мешало сбросить. Но нельзя, любой встречный господин офицер или унтер за честь посчитают напомнить рекруту, что он есть самая нижняя ступень во всей длинной воинской иерархии.

– Лёньк, а пошли лучше на берег Волги? – предложил Тимофей.