Доверься

Мои глаза округляются, а потом угрожающе прищуриваются.

– Павел поставил вам десять из десяти, – шепчет он в свое оправдание."

"Вот это наглость! Павел Адомайтис оценивает фотографии девушек по десятибалльной шкале?!

– Не видать тебе отличницы Юлечки как своих ушей, – заключаю в итоге я.

Через полчаса, переговорив с администратором нашей школы подготовки к экзаменам, спускаюсь на первый этаж, выхожу на улицу. Шесть вечера, а уже темно.

В лицо ударяет ледяной февральский ветер с частичками дождя и снега. Я ежусь, поднимая воротник экошубы.

Матвей появляется из-за угла.

– Мой брат хирург, он людей спасает каждый день, – говорит мальчишка вкрадчиво.

Вы поглядите, какой упорный!

– Матвей, нам нужно провести магический ритуал. И чем скорее, тем лучше, – произношу я, закидывая сумочку на плечо.

– Какой еще ритуал?

– По изгнанию сводника из некогда хорошего и умного парня. Я же сказала: у меня есть мужчина, твоя настойчивость неуместна.

– Жаль.

– Жаль, что я не одинока?!

– Вы просто… понравились мне.

Но это мило! Папа до сих пор так делает. И я каждое первое января, едва открыв глаза, несусь в гостиную, чтобы посмотреть, что же там под елочкой.

Невольно улыбаюсь. Но вслух произношу задумчиво:

– Ух ты. Ее несложно понять.

Пожалев, что не вызвала такси заранее, я утыкаюсь в телефон.

– Да ладно вам! А вот и мой брат, кстати.

Матвей указывает на стоящий неподалеку черный «Спортейдж», из которого выходит мужчина.

Я глаза отвожу, не желая переглядываться с тем, кто только что оценил мою фотографию. Ладно, пусть на десятку, но… это ведь чересчур?

– Пока, Матвей, – говорю сдержанно. – На следующем занятии, я надеюсь, мы оба сделаем вид, что этого разговора никогда не было.

– Хорошего вечера, Диана Романовна. Но если передумаете…

– Исчезни уже!

Я поворачиваюсь спиной к потерявшим совесть Адомайтисам и жду машину.

Взгляд равнодушно скользит по домам и прохожим, ярко освещенным фонарями. А потом натыкается на женщину в красном пуховике. Прилипает к ней намертво. С этого момента больше ни о чем другом я думать не могу.

Моргаю, не веря тому, что вижу.