Любимая учительница

Сапоги, проявив несвойственную им с начала этой эпопеи стойкость, до сих пор были на мне. Удивительно, что ноги не болели и не ныли, в отличие от всех других мест моего бедного тела.

Хорошие какие сапоги. Пожалуй, не буду их выкидывать, в починку отдам.

Уловив привычное для стрессовой ситуции желание мозга отвлечься на несущественные мелочи, я встряхнулась мысленно и призвала себя к порядку.

Потом, потом мы будем страдать, переживать и прятаться за ерундой, не желая думать о главном!

А пока что надо собраться и решить, как будем выбираться.

Желательно, быстро. Желательно, не попадаясь на глаза спящим хищникам.

Хорошо, что весь пол покрыт пушистым серым ковром с густым ворсом, каблуки хоть и утопают, зато не цокают.

Плохо, что на мне нет даже трусов.

Сумочка нашлась в прихожей. Там же валялась кожаная куртка Глеба. Под ней обнаружилась футболка Давида.

Практически целая, не пострадавшая в драке, потому что он, в отличие от своего друга, особо не утрудился. И затем, первое, что сделал, это футболку стащил.

При одном воспоминании о горячей груди, поросшей густым черным волосом, что прижималась ко мне, закрывая от осенней ночи, стало невозможно горячо, опять сладко и призывно заныл низ живота. Вот же я сучка течная! Кошмар какой!

Я быстренько натянула на себя футболку, оказавшуюся мне чуть ниже колен, сверху нацепила куртку Глеба, ухватила сумку и уже практически направилась к выходу, когда случайно глянула с зеркало в прихожей.

Мама дорогая! Потеки туши, смоки айз отдыхает, губы красные и напухшие, щеки горят, волосы превратились в мочалку… Да и сама я выгляжу мочалкой. Потаскушкой, которую всю ночь бессовестно драли во все щели.

Стоп! Погодите-ка! Так оно так и есть!

Отражение в зеркале криво усмехнулось, махнуло рукой. Типа, потом все, потом, сучка. Когда проспимся и придем в себя.

На столике удачно припарковались авиаторы кого-то из парней.

Их я тоже прихватила. Как раз в тему, чтоб физиономию бесстыжую прикрыть.

И вот в таком виде: в длинной мужской майке, мужской косухе, авиаторах, высоких сапогах на шпильке, вкупе с остальным прикидом приобретших чудесный шлюшеский флер, кошмаром на голове и — неожиданно — с вечерней серебристой сумочкой, я вступила в новый день.

Вышла из подъезда, оглядываясь, чтоб сообразить, куда же меня мачеха-судьба занесла, увидела недалеко автобусную остановку и двинулась туда, покачиваясь на высоких каблуках.