Дорога

Я хочу, чтобы у меня была своя жизнь, собственная.

– Ладно, устроим тебе твою собственную жизнь, – покладисто согласился Ворон. – Давай я тебе макушку почешу. Тебе будет приятно. Это будут твои собственные ощущения. Хочешь?

– Не хочу.

– Ну тогда давай я вокруг тебя крыльями помашу, ты почувствуешь движение воздуха, сквознячок. Это тоже будут твои собственные ощущения. Хочешь?

– Не хочу.

– Тогда давай я белочку позову, и она…

– Не хочу я твою белочку, – перебил его Камень.

– Ну давай я за Ветром сгоняю, он сейчас в Австралии, у него сезон виндсерфинга.

– Не давай. Ветра я тоже не хочу.

– А чего же ты хочешь? Ты только скажи, чего ты хочешь. Подумай, что доставило бы тебе удовольствие, а уж я расстараюсь. Все ради тебя сделаю.

– Хочу, чтобы у меня была собственная жизнь, которую я мог бы вспоминать и о которой мог бы рассказывать.

Ворон снова умолк. Желание друга казалось ему абсолютно невыполнимым. И что с этим делать, он не знал.

– Тогда я могу предложить тебе только один вариант, – наконец произнес он.

– Какой? – вяло поинтересовался Камень.

– Нарушай.

– Что? – В голосе Камня послышалось негодование, и Ворон обрадовался. По сравнению с недавней апатией это был явный прогресс.

– Нарушай правила. Меняй реальность. Вмешивайся в жизнь. Это будут твои собственные поступки, и ты сможешь о них рассказывать.

– А последствия? Ты же знаешь, что нарушать нельзя, потому что последствия изменений катастрофичны.

"– Но это единственный вид деятельности, который тебе доступен. Ты можешь делать только это, больше ничего. Вот и делай, если тебе хочется. И фиг с ними, с последствиями. Зато будет о чем рассказать и что вспомнить.

– Нет, это не годится, – решительно отверг Камень предложение друга.

– Ну, тогда я не знаю, чем тебе помочь, – расстроился Ворон. – А хочешь, я Змея позову? Он умный, он придумает, что делать.

Камень очнулся и понял, что в своей депрессии зашел слишком далеко: он так раскапризничался на пустом месте, что бедняга Ворон готов наступить на горло собственным принципам и забыть о застарелой вражде со Змеем.

– Ладно, – смилостивился он.