Дорога

 – Представляешь, мы сейчас Томку обрадуем, обнадежим ее, она будет ждать звонка, будет около телефона сидеть, а Николай Дмитриевич не позвонит.

Люба какое-то время молчала, только вытирала согнутым пальцем слезинки, собирающиеся в уголках глаз, потом встревоженно посмотрела на мужа.

– Родинька, а тебе не показалось, что с папой что-то случилось? – спросила она.

– Ты что имеешь в виду? – не понял Родислав. – Что с ним может случиться? Ты же сама его видела сегодня, сама разговаривала с ним.

– Я не могу себе представить своего папу сомневающимся, не знающим ответы на какие-то вопросы, готовым признать свою неправоту. За всю мою жизнь этого никогда не было. Это так не похоже на него. Я вот тебя слушаю – и как будто ты не про папу мне рассказываешь, а про совершенно незнакомого человека. Ну ладно, насчет Тамары я еще могу понять, все-таки она – родная дочь, и душа у него не может не болеть, и столько лет прошло.

– Да не волнуйся ты, Любаша, – успокоил ее Родислав, – с папой все нормально, он отлично выглядит, ты же сама видела. Он вполне здоров и бодр. А сомнения и колебания всегда присущи думающему человеку. Ты привыкла обо всех беспокоиться, вот тебе и мерещится на ровном месте бог знает что.

В этот вечер он уснул быстро и проспал крепко до самого утра, так и не заметив, что обеспокоенная Люба не сомкнула глаз.

* * *Камень изрядно притомился, излагая вернувшемуся с Альп Змею все перипетии, которые тот пропустил, увлекшись романтическими приключениями с симпатичной ужихой.

– Ну так что Головин-то, позвонил Тамаре? – нетерпеливо спросил Змей, подергивая от волнения хвостом.

– Позвонил. Но ты же знаешь Ворона, он к Николаю Дмитричу прилепился, все боялся этот звонок пропустить, так в результате он только реплики Головина слышал.