Дорога

Проще простого. Родислав отлично понимал, что больше половины всех взяточников и мздоимцев в стране являются таковыми поневоле, просто потому, что система грозит в случае честного поведения отторгнуть их, причем жесточайшим способом. Неужели никто не хочет в этом разбираться? Неужели «наверху» действительно считают, что Соколова и ему подобных надо расстреливать? Сама тенденция вынесения приговоров «для устрашения» пугала Родислава, это очень отдавало революционными «тройками» и красным террором. «Если приговор в отношении директора гастронома действительно окажется смертным и если это не разовая акция, а начало систематических репрессий, то куда мы в результате придем? – думал он.

 – И какова будет политика нашего министерства? В том числе и кадровая политика? Смирится ли с ней Николай Дмитриевич? Он, конечно, мужик старой закалки, сталинский сокол, но не покажется ли ему это чересчур? И если покажется, то как он себя поведет? И удержится ли в должности? Сплошные вопросы, и ни одного ответа. Я даже не понимаю, чего я хочу больше: чтобы Любин отец остался при высокой должности или чтобы он вышел в отставку. Я не понимаю, хочу ли я уйти к Лизе. Иногда мне кажется, что я готов все отдать за то, чтобы не разлучаться с ней, а иногда думаю, что не хочу никакой другой семьи, кроме той, которая у меня есть. Ах, если бы разрешили двоеженство…»

* * *В феврале 1984 года умер Юрий Владимирович Андропов, и снова началась череда кадровых перемещений. На этот раз генерал-лейтенант Головин был вынужден подать в отставку.

Теперь он сидел дома и занимался в основном тем, что контролировал жизнь дочери и ее семьи, и Любе становилось с каждым днем все труднее скрывать от отца правду и о Родиславе, и о Николаше. Но если Родислав понимал трудности жены и, более того, считал эти трудности их общими проблемами, которые и решать надо сообща, то с сыном договориться было невозможно. Убедившись в течение первого года обучения, что вполне можно учиться, не прилагая бог весть каких усилий, на втором курсе он, что называется, пошел вразнос, постепенно перестал посещать лекции, на которых контроль за посещаемостью стал менее жестким, на семинары ходил через раз и надеялся, что недели усиленной подготовки перед сессией вполне достаточно, чтобы кое-как проскочить зачеты и экзамены. Однако после зимней сессии у него остался «хвост» по диамату. Люба расстроилась, Родислав сердился и ругался, Николай же воспринял «неуд» вполне спокойно и обещал пересдать экзамен до начала второго семестра.