Дорога

– Может, и давно, – упорствовала Кемарская, – а только ясно, что те, кто замыслил его извести, хотели народу праздник испортить, хотели, чтобы он умер на Седьмое ноября, да только не вышло у них что-то, и он еще до десятого числа пожил. Вот докажите мне, что это не так! Докажите!

– Ничего, они и так праздник испортили, – ехидно сказал Коля, – вся страна хотела на День милиции концерт по телевизору смотреть, а его отменили."

"Леле стало скучно. Она поняла, что почитать дома ей не дадут, беседа была оживленной, и в ее комнате все слышно, да еще телевизор орет, папа не разрешает звук убавлять, он за футбольным матчем следит.

– Мам, можно, я на улицу пойду?

Мама взглянула на часы.

– Уже восемь. Не поздно? Разве из твоих девочек кто-нибудь сейчас гуляет?

– Да еще совсем светло! Наверняка кто-нибудь гуляет. А если нет – я книжку возьму, посижу во дворе, почитаю.

– А как же Лариса? Ты ее оставишь одну?

– Ну ма-ам!

– Хорошо, – разрешила мама, – иди.

Леля забежала к себе, схватила книжку и выскочила из квартиры. Как ей надоели эти соседи и эти нудные разговоры за ужином! Когда нет Лариски и ее противной бабки, они ужинают на кухне, там уютно, там Леле очень нравится, на кухне она чувствует себя легко и свободно, а здесь, в «большой» комнате, где спят родители, ей кажется, что она в гостях. В неполные одиннадцать лет Леля Романова вполне осознавала, что и она, и ее брат чувствуют себя хозяевами в своих комнатах, где они всегда могут уединиться и делать, что захотят, а мама и папа своей комнаты не имеют и вынуждены терпеть всех, кому вздумается прийти в гости, смотреть телевизор или просто болтать.

Во дворе дома не оказалось ни одной Лелиной подружки, все они разъехались, кто на дачу, кто в пионерский лагерь, кто с родителями на море. Она села на скамейку и открыла книжку, но читать так и не начала: во дворе гулял Вадик из тридцать второй квартиры, которая располагалась на первом этаже в их подъезде.