Дорога

 – А я при чем? Мне заказали посмотреть – я посмотрел и все рассказал, что увидел. Не надо было меня посылать к Аэлле, если вы такие нежные.

– Да не ты, не ты, – примирительно сказал Камень. – Я Ветру говорил.

– А я предупреждал, что от него никакой пользы, один вред. А ты – «позитив, позитив»! Вот и сиди теперь со своим артрозом и простудой.

Ветер горестно вздохнул и еще раз всхлипнул, отчего по намокшим бокам Камня побежали мурашки озноба, а блестящие перья Ворона покрылись мелкими капельками.

– Эй ты, там! – крикнул Ворон, задирая голову.

– Я… – начал было Камень, но тут встрял Ветер:"

"– Какая же она все-таки злая, моя Аэллочка! Какая же она недобрая! А я ее так люблю, я за нее так переживаю! А может, ты как-то не так посмотрел, а? – с надеждой обратился он к Ворону. – Может, она из лучших побуждений действовала? Может, твоя Люба и в самом деле плохо выглядит и Аэлла всего лишь хочет от всего сердца ей помочь, а?

– Может, может.

– Для тебя, – ехидно уточнил Камень. – А для Родислава вовсе даже и нет.

– Да что твой Родислав в женской красоте-то понимает! – взвился Ворон. – Он как влюбился в двенадцать лет в Аэллу, так она и осталась для него образцом недосягаемой красоты. И пусть даже он лет в семнадцать перестал ее любить, остыл, охладел, но первое чувство не забывается, это как шрам на сердце на всю оставшуюся жизнь.

– Ты еще скажи, что Родислава одобряешь, – заметил Ветер. – Нет, все-таки моя Аэллочка правильно поступила, что намекнула Любе на его неверность. Врага нужно знать в лицо. Она же не знала, что Любе все известно, и поступила, как настоящая подруга.

– А зачем же она Любе гадости говорила, будто та плохо выглядит и прическа у нее некрасивая? – возразил Ворон.

– О! – обрадовался Камень. – Мы дождались от Ворона доброго слова по отношению к Родиславу. Не иначе завтра красный снег пойдет. Так я что хотел сказать-то: у нас там начало восемьдесят второго года…

– Ну да, март месяц, – подтвердил Ворон.