Дом у воды

 — Вон зарецкая полиция спецоперацию провела.

— Да я давно говорю, что икону в музей отвезти нужно, — махнул рукой Гаранин и добавил веско: — Во все инстанции писал. Хорошо, что прореагировали вовремя. Моя полиция меня бережет.

— Работаем, — бросил майор.

А Генка прошептал чуть слышно Назарову:

— Я Арсения в церкви видел. У окна стоял. В полушубке и валенках.

— Это тебе спьяну померещилось, — хмыкнул участковый. — Его там точно не было. Из Зарецка полиция приехала и еще там иногородние…

«Точно леший водит, — мысленно ужаснулся Генка.

 — А с Надькиной наливкой заканчивать пора». — И тут же осознал, что теперь все закончилось. И наливка, и вольная жизнь.

«Ради чего, собственно, сам свободой поплатился, да еще брата втянул? Разве эти деньги проклятые стоят дороже, чем красота — озера, которое вот-вот оттает ото льда, и леса, где в любое время года на душе становится радостно? А закатают нас в городскую тюрьму, когда еще белый свет увидим».

— Вы можете заключить соглашение о сотрудничестве со следствием, — предложил майор, как только закончился обыск.

— Мы согласны! — в один голос крикнули Генка с Петькой.

— Тогда пишите заявление на имя прокурора, — велел зарецкий майор и, усмехнувшись, добавил:- Двое из ларца, одинаковы с лица!

Глава 27

— А лес со временем восстановится? — с сомнением поинтересовалась Света, кивнув на вырубленные проплешины, проносившиеся в окне мчавшегося из Зарецка джипа.

— Лет через сто, — рыкнул Гаранин. — Вон до самого полярного круга все вырублено. Здесь финны орудуют, а в Сибири Китай напирает.

А леса, между прочим, достояние планеты. Ее легкие! Все орут про глобальное потепление и изменившийся климат, а сами заливают бензином водоемы и вырубают столетние сосны. А потом плачутся, что у них с Гольфстримом проблемы.

— Шел бы Гольфстрим дальше за Норвегию, здесь бы уже расцветали деревья, — слабо улыбнулась Света, вспомнив, что сейчас в Париже настоящая весна. И пусть на деревьях только набухают почки, но на Марсовом поле уже вовсю цветут тюльпаны и маргаритки.

Перед самым рождением Эжена они с Люсьеном гуляли около Эйфелевой башни и даже на лифте поднимались в ресторан пообедать.

Весенний Париж с самой лучшей обзорной площадки предстал во всей красе погожего дня. По синему небу плыли кудрявые белоснежные облака, а вдали виднелся купол Сакре-Кёра, и весь город, казалось, парил в тонкой прозрачной дымке. Света почувствовала, как внутренности вновь сжимает от безысходного горя по Люсьену и щемящей тоски по Эжену.