Дивергент

Я не знаю, что сказать, и потому пытаюсь говорить небрежно.

– Моя мать хранит в чулане зимнюю одежду.

– Я не… – Он ловит ртом воздух. – Я правда не хочу об этом больше говорить.

– Ладно. Тогда… я могу поговорить. Спроси меня о чем-нибудь.

– Хорошо. – Он нервно смеется мне в ухо. – Почему твое сердце колотится, Трис?

Я съеживаюсь и отвечаю:

– Ну, я… – Я судорожно ищу объяснение, которое не включает его рук вокруг меня. – Я почти тебя не знаю.

Так себе объяснение.

– Я почти тебя не знаю и сижу с тобой в тесном ящике, Четыре, разве это не повод?

– Если бы мы были в твоем пейзаже страха, – спрашивает он, – был бы я в нем?

– Я не боюсь тебя.

– Ну конечно нет. Но я не это имею в виду.

Он снова смеется, и стены с треском лопаются и распадаются, оставляя нас в круге света. Четыре вздыхает и разжимает объятия. Я поднимаюсь на ноги и смахиваю несуществующую пыль с одежды. Ладони я вытираю о джинсы. Спина мерзнет от внезапной пустоты.

Он стоит передо мной. Он усмехается, и я не уверена, что мне нравится его взгляд.

– Возможно, ты была создана для Правдолюбия, – говорит он, – потому что ты ужасная лгунья.

– Я думала, проверка склонностей полностью исключила этот вариант.

Он качает головой.

– Проверка склонностей ни о чем не говорит.

Я щурюсь.

– Что ты пытаешься мне сказать? Ты оказался в Лихости не из-за проверки?

Возбуждение курсирует по моим венам, подстегиваемое надеждой, что он может подтвердить, что он – дивергент, что он такой же, как я, что мы можем вместе выяснить значение этого.

– Не совсем, нет, – отвечает он. – Я…

Он оборачивается и умолкает. В нескольких ярдах стоит женщина и целится в нас из пистолета. Она совершенно неподвижна, у нее невыразительное лицо – если бы мы сейчас же ушли, я бы ее не запомнила. Справа от меня появляется стол. На нем лежит револьвер и единственный патрон. Почему эта женщина не стреляет в нас?

«Ой», – думаю я. Страх не связан с угрозой его жизни. Он связан с револьвером на столе.

– Ты должен убить ее, – мягко говорю я.

– Как и всегда.

– Она не настоящая.

– Она выглядит настоящей. – Он закусывает губу. – Это кажется настоящим.

– Если бы она была настоящей, она уже убила бы тебя.

– Все в порядке, – кивает он. – Я просто… сделаю это. Это… не так уж и плохо. Не так много паники.

Не так много паники, но намного больше ужаса. Я вижу это по его глазам, когда он поднимает револьвер и открывает барабан, как будто проделывал это уже тысячу раз… а может, и проделывал.