Реквием

Пока мы добирались с вокзала, я смотрела на прохожих, ведь каждый пятый из них наколотый, если не больше. Потом еще дядя Леня водил нас с Юркой по Москве, я тоже внимательно смотрела на людей. Я знаю, как выглядят те, кто колет героин, и, когда я иду по вашему городу, мне становится страшно. Неужели вы не понимаете, что происходит? Или вот еще. Пока мы шли от платформы к площади, где дядя Леня оставил машину, и потом в метро, когда гуляли, я видела много нищих. Они просили милостыню. Калеки, инвалиды, старики.

Я хотела подать одному, но дядя Леня мне запретил, а потом, в машине уже, объяснил, что из всех московских нищих только, может быть, полпроцента настоящие, а остальные организованы в бригады и превратили попрошайничество в бизнес. И никакие они не калеки, все их шрамы на лицах нарисованные, а припадки, которыми они якобы страдают, не более чем актерская игра. Конечно, среди них есть настоящие безногие или безрукие, но все равно они работают на организацию, а не просят милостыню на хлебушек лично для себя. В общем, с голоду они не умирают. Я сначала не поверила, но дядя Леня сказал, что это правда, потому что он сам милиционер и знает точно. Настя, ну в какой нормальной голове это может уложиться? Ведь люди им подают, значит, они им верят, а эти профессиональные попрошайки, выходит, наживаются на чужом добросердечии, на способности людей сочувствовать и жалеть ближнего. В маленьком городе это невозможно. Там ТАК никогда не обманут.

– Может быть, – согласилась Настя, – но вовсе не потому, что в маленьком городе народ честнее и порядочнее.

Просто в маленьком городе все друг друга знают по крайней мере в лицо, и человеку трудно прикидываться нищим калекой, не опасаясь, что его узнают соседи или знакомые, которым прекрасно известно, какой он на самом деле. Зато в Москве, где каждый день находится миллионов тринадцать-пятнадцать человек, вероятность встретить знакомого достаточно низка. Это вопрос не морали, Ларочка, а математики.

Лариса снова умолкла, на этот раз вырисовываемые ею узоры были сложнее и затейливее.

– Мне не нужно было приезжать сюда, – сказала она удрученно.

– Да почему же? Что плохого в том, что ты приехала?"

"– Понимаешь, у меня была надежда. Пусть глупая, пусть детская, но надежда на то, что есть место, где все хорошо. Просто отлично. Ведь какая у нас в городе жизнь? Работы нет, все, кто может, копаются на своих огородах, чтобы как-то прожить.