Дьявол зимой

Роган выдержал его взгляд, прежде чем вежливо произнести:

– Могу я чем-нибудь помочь, милорд?

– Для начала скажи мне, где Иган.

– У себя в комнате, милорд.

– И в каком он состоянии?

– Ему нездоровится.

– Вот как, – вкрадчиво протянул Себастьян. – И часто это с ним бывает?

Цыган промолчал, пожав плечами."

"– Мне нужен ключ от его конторы, – сказал Себастьян. – Хотелось бы взглянуть на учетные книги.

– Есть только один ключ, милорд, – отозвался Роган, не сводя с него изучающего взгляда. – И мистер Иган всегда держит его при себе.

– В таком случае достань его для меня.

Темные брови молодого человека приподнялись.

– Вы хотите, чтобы я обворовал пьяного?

– Это гораздо проще, чем ждать, пока он протрезвеет, – заметил Себастьян не без иронии. – И это не воровство, учитывая, что ключ, по большому счету, принадлежит мне.

Лицо Рогана напряглось.

– Я предан мистеру Дженнеру. И его дочери.

– Как и я. – Если это и было правдой, то с большой натяжкой. Преданность Себастьяна прежде всего принадлежала ему самому.

Вызов был брошен, и в воздухе повисло напряжение. Однако спустя мгновение Роган, одарив Себастьяна взглядом, в котором неприязнь смешивалась с невольным восхищением, кивнул и размашисто зашагал к лестнице. Весь его вид показывал, что им движет не страх, а желание посмотреть, что получится из затеи нового хозяина.

К тому времени, когда Себастьян прислал Кэма Рогана за Эви, она привела в порядок комнату отца и с помощью недовольной горничной сменила постельное белье. Простыни были влажными от пота. Хотя отец что-то бормотал, когда они осторожно переворачивали его с одного бока на другой, он так и не проснулся, пребывая в оцепенении, вызванном морфием. Его исхудавшее тело, утопавшее в складках ночной рубашки, поразило Эви своей легкостью. Переполненная жалостью и состраданием, она укрыла его одеялом и положила ему на лоб влажную салфетку.

– Эви, – хрипло сказал он.

Склонившись над ним, Эви улыбнулась, чувствуя, как непролитые слезы жгут глаза.

– Я здесь, папа, – прошептала она, произнеся слова, которые жаждала сказать всю свою жизнь.