Дьявол зимой

Она переключила внимание на лондонские виды, открывавшиеся из окошка кареты. Скоро они доберутся до клуба, и она увидит своего отца. Прошло шесть месяцев с тех пор, как они виделись в последний раз, и Эви собиралась с духом, готовясь к встрече. Туберкулез был распространенным заболеванием, и все знали, что он делает с человеком.

Болезнь пожирала легкие, сопровождаясь лихорадкой, кашлем, потерей веса, слабостью и обильным потом по ночам. Смерть обычно воспринималась жертвами как избавление, а их близкими как конец невыносимых страданий.

Эви не могла поверить, что ее полный сил отец дошел до подобного состояния. Она боялась встречи с ним не меньше, чем стремилась к ней. Однако все это она держала при себе, подозревая, что Себастьян только посмеется, если узнает о ее страхах."

"Ее пульс участился, когда карета свернула на Кинг-стрит и показался отделанный мрамором фасад клуба Дженнера. Его массивный силуэт четко вырисовывался на фоне золотисто-розового заката, пробивавшегося сквозь туманную дымку, окутавшую Лондон.

Эви судорожно перевела дыхание, когда экипаж покатил по аллее, которая вела к конюшням и хозяйственным постройкам, высившимся позади главного здания.

Карета остановилась у заднего входа, что позволяло подняться в личные апартаменты хозяина, не привлекая внимания публики. Клуб Дженнера был не тем местом, которое посещали приличные женщины. Джентльмен мог привести сюда свою любовницу и даже проститутку, с которой он хотел бы провести время, но ему бы и в голову не пришло пригласить в клуб респектабельную даму.

Взглянув на Себастьяна, Эви обнаружила, что он наблюдает за ней с бесстрастным интересом энтомолога, изучающего новую разновидность пчел. Вряд ли ее внезапная бледность и дрожь ускользнули от его внимания, однако он ни словом, ни жестом не поддержал ее.

Выбравшись из кареты первым, он взял Эви за талию и опустил на землю. Пахло на заднем дворе так же, как в ее детстве, – смесью конского навоза, помойки и алкоголя с терпким привкусом дыма. Наверняка из всех женщин, получивших благородное воспитание, она была единственной, для кого этот запах ассоциировался с домом.

Во всяком случае, он нравился ей больше, чем атмосфера в особняке Мейбриков, пропитанная запахом заплесневелых ковров и плохого одеколона.

Поморщившись от боли в мышцах, онемевших от долгого сидения в карете, Эви направилась к двери. Вход в кухню и другие служебные помещения располагался дальше, а за этой дверью находилась лестница, которая вела в апартаменты ее отца.