Дьявол зимой

Но Себастьян вырос совсем в другой среде – в нем не было жестокости и привычки к насилию, которые отличали Айва Дженнера.

Когда второй плотник рухнул на пол и Себастьян принялся осторожно кружить вокруг третьего, стало ясно, что, каково бы ни было его воспитание, он готов доказать, что годится для избранного им поприща. Двумя молниеносными ударами он уложил последнего противника на пол. Тот застонал и затих. Толпа служащих встретила победу Себастьяна гиканьем и аплодисментами. Он угрюмо кивнул, принимая приветствия, и нашел глазами Эви.

Довольные зрители выволокли наружу поверженных драчунов и быстро привели в порядок помещение, поглядывая на Себастьяна с большим дружелюбием, чем раньше. Промокнув рукавом кровь, сочившуюся из уголка рта, Себастьян нагнулся, чтобы поднять упавший стул, и поставил его на место в углу.

Когда комната опустела, Кэм выпустил Эви из объятий и подошел к Себастьяну.

Вы дрались как джентльмен, милорд, – заметил он.

Себастьян одарил его ироничным взглядом:

– Насколько я понимаю, это не комплимент?

Сунув руки в карманы, Кэм невозмутимо отозвался:

– Конечно, вы неплохо справились с двумя пьяными дурнями...

– Вначале их было трое, – проворчал Себастьян.

– Хорошо, с тремя пьяными дурнями. Но в следующий раз вам может повезти меньше.

– В следующий раз? Если ты думаешь, что я собираюсь делать это из любви к искусству...

– Дженнер делал, – сказал Кэм. – И Иган тоже.

– Если ты имеешь в виду приемы, используемые в трактирных потасовках или бандитских разборках.

– Здешние нравы – это вам не джентльменская разминка в боксерском клубе, – ядовито заметил Кэм.

Себастьян открыл рот, собираясь возразить, но при виде направлявшейся к ним Эви передумал. На ее лице отражалась тревога, которую она была не в силах скрыть. Почему-то ее сочувствие подействовало на него успокаивающе, смягчив гнев и раздражение. Кэм с нескрываемым интересом наблюдал за ними.

– Ты не ранен? – спросила Эви, окинув его придирчивым взглядом.