Девочка Рустама

Я неуверенно беру пластинку в руку.

— Я должен был тебе все рассказать. Но поверь: наша жизнь от правды лучше не станет. Карина действительно принесла огромный позор нашей семье.

— Карина? — не понимаю я.

— Твой брат и она списывались за моей спиной, а ты активно этому способствовала, Полина. Ты передавала все: Карине тест, который купил твой брат, а от Карины письмо, в котором они воспользовались тайным шифром. В нем же Карина предлагала Ковалеву сбежать.

— Ты ошибаешься, Рустам! Там не было такого…

На моих коленях тотчас же оказывается письмо.

— Это ошибка. Это не то письмо, что я передала своему брату по просьбе Карины.

В этом, другом письме Карина умоляет Максима спасти ее от… аборта.

В этом, другом письме она умоляет моего брата о побеге.

В этом, другом письме… что?! Карина беременна?

Значит, Рустам и его отец говорили не обо мне? Боже, до чего только довели эти недомолвки…

— Я чуть не потерял тебя, Полина.

— Как это понимать? — перебиваю я.

— Чернила в нем необычные, Полина. Стоит поднести к бумаге огонь, как проявляются совершенно другие буквы, слова и предложения. И я ни за что не поверю, что ты не знала об этом!

Рустам вновь ударяет по рулю.

А я сжимаю чертово письмо в своих руках, несмотря на адскую боль в голове, и пытаюсь все осознать.

Растираю виски пальцами и крепко зажмуриваюсь. Рустам еще упомянул о тесте… неужели они проследили за Максимом и решили, что тест предназначался Карине?

— Я не знала… не знала, — шепчу в ужасе.

Я бы никогда не передала такое письмо.

Но Рустам считает иначе:

— Ты не только знала об истинном назначении письма, но и активно способствовала их передачкам. Но наша семья вовремя просекла это, и мы начали следить за Ковалевым. Именно поэтому тест на беременность, который он тайно купил для моей сестры, ты передать не успела.

Рустам протянул ладонь и выжидающе посмотрел на меня:

— Давай его сюда, Полина.

Меня бросает в дрожь. Еще голова болит так, словно ее сжимают со всех сторон.

Я устало откидываюсь на сидение. Мы мчались на высокой скорости, улицы были пусты. Куда Басманов меня вез — одному богу было известно. И спрашивать его об этом в столь накаленной атмосфере было слишком страшно.