Девять месяцев по контракту

Нам обеим нужно многое обдумать и переварить.

Для меня было неожиданным признание Тимура о том, что, оказывается, всё это время он помнил меня. И про Лизу тоже догадался, когда увидел. Как такое вообще возможно? По его невозмутимому лицу я бы ни за что не догадалась об этом.

— Хороший мужчина, а главное вежливый, — продолжает мама. — Довез меня до самой калитки, хотя я просто попросила высадить на остановке.

— Это замечательно, мам, — отвечаю ей, разбирая сумку с вещами.

Помимо продуктов она привезла раскраски и несколько любимых игрушек Лизы.

— Давай помогу, — улыбаясь произносит она.

— Ты чего?

— Твой начальник ведь неспроста вчера приехал, правда? — спрашивает шепотом мама и слегка подмигивает. — И с доктором поговорил, и палату отдельную выбил. Он или неравнодушен к тебе или…

— Или он — отец Лизы, — заканчиваю предложение негромким голосом, чтобы убить её догадки на корню.

Мамин рот вытягивается буквой «О», а любимый слонёнок дочери выпадает из её рук на пол.

Отца Лизы она всегда проклинала. Считала, что он и только он испортил мне жизнь, ведь из-за беременности мне не удалось получить нормальное образование, довольствуясь лишь заочной формой обучения. Из-за него я устроилась на ту работу, которую не любила и выбрала лишь из соображений удобного графика и местоположения. Мама всегда считала, что я достойна большего, но не сложилось.

В этот момент дверь в палату открывается. Я ощущаю, как жар приливает к лицу и усиленно разгоняется по венам.

Сердце учащает сердечный ритм, а дыхание становится неровным. Не знаю, как отреагирует мама на такую новость и не станет ли скандалить прямо в палате при дочери?

В одной руке Багримова находится Артюшка, а в другой — разноцветные шары, наполненные гелием и подарочный пакет. Лиза радостно взвизгивает, лежа на спине и во весь рот улыбается. Догадывается, что презенты предназначены именно ей.

Тимур здоровается с мамой, и я замираю.

— Добрый день, Тимур, — любезничает мама. — Вот это сюрприз тебе, правда, Лиз?

— Очень красивые шарики, — улыбается моя обессиленная крошка.

Её губы пересохли и потрескались, а кожа стала бледнее обычного.