Дети Арбата

В комендатуре их ожидали товарищи по этапу: Володя Квачадзе — высокий красивый грузин в новой черной телогрейке, полученной за месяц до окончания лагерного срока, а срок был пять лет; Ивашкин, пожилой типографский рабочий из Минска; Карцев, бывший московский комсомольский работник, доставленный в Канск из Верхнеурального политизолятора после десятидневной голодовки.

Борис постучал в окошко и сообщил, что телега прибыла, он, Соловейчик, и Панкратов Александр Павлович тоже прибыли.

— Подождите!

Окошко захлопнулось.

Володя Квачадзе держался надменно, хмурился и молчал. Карцев тоже в разговор не вступал, сидел на скамейке, закрыв глаза, слабый, измученный, безучастный ко всему.

— Дороги еще нет, и возчик содрал сто рублей, — сказал Борис, — прогонных у нас пятьдесят. Остальные придется доплачивать.

— И не подумаю, — отрезал Володя, — пусть онидоплачивают.

— Дают, сколько положено, — объяснил Борис, — летом, конечно, можно проехать.

— Могу поехать и летом, не тороплюсь, — ответил Володя, — и вообще пустой разговор: у меня нет денег.

— У меня тоже нет, — не поднимая век, тихо ответил Карцев.

— И у меня нет, — виноватым голосом добавил Ивашкин.

Окошко открылось.

— Ивашкин!… Распишитесь!

Ивашкин растерянно оглянулся.

Квачадзе отодвинул его, сунул голову в окошко.

— Вы даете по десять рублей, а телега стоит сто.

— Выдаем, сколько положено.

Борис наклонился к окну.

— Не у всех есть деньги, как же быть?

— Думайте, как быть, — последовал ответ.

— Вам придется подумать! — крикнул Володя.

— Чего безобразничаете?

— Позовите начальника!

Ивашкин тронул его за рукав.

— Не надо бы скандалить, ребята!

Володя бросил на него презрительный взгляд.

Появился упитанный человек с двумя шпалами в петлицах.

— У кого претензии?

— Мы не можем и не обязаны оплачивать транспорт, — через плечо бросил Володя Квачадзе.

— Идите пешком.

— А вещи? Вы понесете?

— Ты с кем разговариваешь?!

— Мне все равно с кем… Я спрашиваю: кто понесет вещи?

— Норма прогонных утверждена народным комиссариатом внутренних дел, — сдерживая себя, объявил начальник.

— Пусть ваш народный комиссар и ездит по таким прогонным.

— Ты что, обратно в лагерь захотел?

Володя уселся на корточки возле стены.

— Отправляйте!

— Сумеем отправить!

— Пы-жалста!

— Конвой! — крикнул начальник.

Вышли два конвоира, подняли Квачадзе, скрутили назад руки."

"— Оттого, что вы его связали, у него деньги не появятся, — сказал Саша.