Десять медвежат

У него был оживленный и посвежевший вид, по которому Маркиз моментально понял, что бритоголовый вышел от женщины.

Медведя у него не было.

Перед Леней возникла проблема: следовать ли дальше за Лимоном или навестить его приятельницу на третьем этаже?

Интуиция подсказывала, что вряд ли сам бритоголовый коллекционирует медведей. В крайнем случае, его можно будет завтра снова найти в «Беременной монахине», похоже, он обедает там постоянно.

Леня принял решение, пригнулся к рулю, чтобы отъезжающий Лимон не заметил его, и заглушил мотор.

Он решил остаться в этом тихом переулке.

Едва Лимон умчался и шум мотора «фольксвагена» затих в стороне Литейного проспекта, Леня выскользнул из машины и снова направился к интересующему его подъезду.

Поднявшись на третий этаж, он задумчиво посмотрел на обе двери.

Какую из них выбрать?

Как всегда в спорном случае, чтобы не задумываться слишком надолго, он бросил монетку.

Выпал орел, и Леня позвонил в правую дверь.

Некоторое время ничего не происходило, наконец за дверью раздался тоненький детский голосок:

– Папы и мамы нет дома, а у меня нет ключей!

Вот и доверяй после этого воле случая!

Конечно, возможен вариант, что в этой квартире живет ребенок Лимона и бритоголовый только что навещал его.

Маркиз решительно развернулся и позвонил во вторую дверь.

Звонок отчетливо раскатился в квартире, но в ответ не донеслось ни звука.

Леня переждал и на всякий случай позвонил еще раз.

Ответом ему снова была тишина.

За какие-то несколько минут Лене пришлось разочароваться в воле случая и в собственной наблюдательности. Значит, Лимон все-таки был не у женщины, а у ребенка…

Но когда Маркиз развернулся и стал думать, как проникнуть в квартиру к малолетнему созданию, за дверью, перед которой он стоял, послышались быстрые шаги и звонкий женский голос:

– Ну иду, лапусик, иду! Ты что-то забыл?

Дверь распахнулась, и на пороге возникло очаровательное создание с кукольным личиком, круглыми голубыми глазами и мокрыми волосами.

Создание было кое-как завернуто в махровое полотенце, очень плохо скрывавшее все его (создания) несомненные достоинства.

– А я душ принимала… – растерянно протянула девица, увидев перед собой незнакомого мужчину.