Демон ночи

Разумеется, удовлетворять ее он не собирался; он даже не допускал мысли о том, чтобы вступить с ней в связь. Но этого ей знать не полагалось.

Он знал, что мог разжечь ее. Наивысшим наслаждением для него было видеть, как ее глаза расширяются от безграничной страсти к нему, видеть ее, извивающуюся в похотливых муках, чувствовать ее готовность отдаться ему. Это было чудесное ощущение!

Ее голос дрожал, когда она попросила его сесть за маленький столик.

– Может быть, присядем и поговорим? – приветливо сказала она.

 – Мы так давно не виделись, и я так рада снова встретить тебя. Нам ведь есть о чем вспомнить, и мне хочется знать, как у тебя дела, Тамлин.

Сесть за стол? Что она надумала? На миг его охватила ярость, ему хотелось грубо наброситься на нее, выпытать у нее правду о ее происхождении, чтобы потом покончить с ней раз и навсегда и снова быть принятым в сообщество ночных демонов.

Но он не мог этого сделать, он понимал, что она гораздо умнее, чем можно было от нее ожидать.

Он видел по ее глазам, что она ощущает присутствие в комнате самой Смерти, взмахи ее крыльев.

Внезапно ему пришел в голову один план. Он одурачит ее красивыми словами, разожжет в ней страсть, пойдет на сближение с ней, и когда она совсем уже растает, он – до того, как сойтись с ней – выудит из нее всю правду. У него было наготове два вопроса: Кто такая она и кто тот, другой, которого никак не может найти Тенгель Злой?

Взяв ее за плечи, он прошептал ей на ухо:

– Почему мы должны сидеть? Почему бы нам не предаться воспоминаниям, снова разделив постель? Раньше это у нас хорошо получалось, не так ли?

Она повернулась к нему, и он заметил недоверие в ее красивых глазах.

(О, как она стала красива, эта потаскушка!) Нет, он явно был уже не ребенок, но кровать была достаточно широкой, на что он не замедлил ей намекнуть. Придав своему голосу мягкость и ностальгическую сентиментальность, он сказал:

– Разденься, Ванья, – и помог спустить ей с плеч платье.

Она задрожала, и он заметил, что не от неприязни к нему, а скорее, от устрашающих предчувствий.

– Ты думаешь, мы сможем это сделать, Тамлин? Ты же знаешь, ты не должен касаться меня. Мне всего шестнадцать лет, ты демон, а я всего лишь человек.

О, нет! Ты не просто человек! Но кто же ты, черт возьми?"

"– Разумеется, я не прикоснусь к тебе, – льстиво сказал он, и это, фактически, было правдой.