Награда

В Лувре не сразу поверили, что это оригиналы, даже приняли меня за мошенницу, но эксперт подтвердил их подлинность. Именно та женщина-хранительница, которая их приняла, и дала мне адрес Дома Лелонга, где я и получила свою первую работу.

Теперь все это лишь воспоминания. Прошли годы, ей уже двадцать восемь, она замужем семь лет.

Роберта удивила лаконичность, с которой Гаэль поведала о, по его мнению, национальном подвиге: с риском для жизни спрятать, а потом еще и везти самой, без охраны, сорок девять бесценных шедевров французского искусства.

— Это же должно быть официально признано! — воскликнул он. — Тебя хотя бы поблагодарили?

— Нет. Кто я для них? Девчонка, провинциальное ничтожество… — вздохнула Гаэль.

Роберт слышал от нее эту историю по пути в Санкт-Мориц, но сейчас видел, что ей по-прежнему больно вспоминать о военных годах.

— Почему ты никому не рассказала правду?

— Мне бы не поверили, — коротко ответила Гаэль. — Я просто вернула картины, и на этом конец. Лувр даже не подумал потом связаться со мной, хотя я оставила им адрес.

Следующие два часа они бродили по галереям Лувра в поисках других картин. Нашли еще четыре, и она улыбалась при виде каждой, словно встретила старых друзей. Роберт вдруг понял, что Гаэль даже сейчас, после многих лет брака, оставалась для него тайной… Она всегда была очень скрытной и скромной, не любила хвалиться или говорить о своих заслугах.

— Какие еще истории ты от меня утаила? — спросил он, когда они после Лувра зашли в ближайшее кафе выпить по бокалу вина.

Гаэль так много не рассказала ему — умолчала о большей части своей жизни во время войны. Она не чувствовала себя готовой к откровенности, пока после глотка вина не успокоилась.

— Моей лучшей подругой детства и юности была Ребекка. Мы были ровесницы. Она росла в еврейской семье, с двумя младшими братьями и малышкой-сестрой. Ее отец был банкиром в нашем городке, так что семья ни в чем не нуждалась. Я любила ее как сестру. Однажды их посадили в грузовик и увезли в лагерь для интернированных в двух часах езды, а потом они исчезли.

Ее голос дрогнул, и у Роберта встал в горле ком размером с кулак. Он не знал, что ответить ей, как утешить, поэтому просто обнял и прижал к себе. А Гаэль долго плакала навзрыд.