Дело оперское. Рокировка

Сколько лет ты потянешь? Восемь потянешь? Или десятку? Нет? А ты знаешь, новый приказ министра вышел о том, что теперь на особые зоны будут садить только от майора и выше? А ты ведь только капитан! Так что, париться пойдешь на обычную… а что там с тобой урки сделают, сам понимать должен… думаешь, что у тебя поблажки будут оттого, что ты в камеры наркоту носил? Нет, милый мой, для них ты был и остаешься ментом… и чмырить они тебя будут по полной программе…

Мыскин опустил голову. Он был, каким никаким, а опером, все это знал, и знал, что за этим должно последовать…

— Что вам надо?

Он созрел быстрее, чем это ожидалось.

— Ты даешь сейчас полный расклад, а мы за тебя похлопочем… — завершил свою «программу» Иван.

— Вы хоть знаете, с чем играете? Да вас же всех потом в порошок сотрут… — в его голосе звучали не угрозы, а сожаление…

— Ошибаешься, — усмехнулся Вадим. — Это вы все не понимаете, во что вляпались. Хочешь, покажу кое-кого?

— Кого еще?

— Сейчас увидишь…

Вадим позвонил начальнику и через минуту Санин вошел в комнату:

— Что у вас? А, все-таки взяли? Это и есть тот опер из ИВС?

Мыскин, как и многие другие сотрудники милиции, хорошо знал в лицо начальника Спасского отдела УБОП, так как Санин умел наводить ужас не только на бандитов, но и на многих ментов, не желавших оправдывать доверие перед страной, вручившей им погоны…

Капитан вдруг побелел.

С Мыскиным остался работать Вадим, остальные вернулись в кабинет, Санин ушел обратно в машину.

Иван принялся изучать тетрадь. Там было много чего интересного…

В восемь утра Иван сказал:

— Подъем, мужики!

Все зашевелились. На столе стояли остатки ночной пьянки. Роман отпил из стакана минералки. Голова у него гудела."

"— Что-то я перебрал ночью… — произнес он задумчиво. — И сейчас у меня ум болит…

Через полчаса, взяв из камеры Уткину, опера и «кобровцы» пешком пошли к дому задержанной, благо, что дом находился совсем недалеко от здания ГОВД.

Во дворе дома Уткиной рвались на цепях две громадные собаки: ротвейлер и кавказец.