Дело Аляски Сандерс

Съесть гамбургер, почитать книжку на террасе гостиницы – и чтобы писатель не зудел у него над ухом.

– Похоже, ты не занят, – робко улыбнулась Лорен.

Но нашим планам не суждено было осуществиться. Через несколько секунд раздался звонок в дверь: из Бостона явилась Патрисия Уайдсмит.

– Патрисия? – удивилась Лорен. – Ты откуда?

– Откуда я? Ты мне звонишь, вываливаешь все эти новости и думаешь, что я буду сидеть сложа руки? Я одиннадцать лет жду, когда это расследование наконец сдвинется с мертвой точки, нельзя терять ни минуты.

– У нас есть шанс? – просияла Лорен.

– Ну конечно! Салли Кэрри подтверждает, что Эрик в самом деле одолжил свой пуловер Уолтеру, к тому же мы теперь знаем, что Уолтер из чистой мести оболгал Эрика, потому что как раз выяснил, что у матери был с ним роман. Должна отдать вам должное, сержант, ваша теория ответного удара была верной. Уолтер убил Аляску и утопил Эрика.

– Уолтер не убивал Аляску, – сказал Гэхаловуд.

– Но он оклеветал Эрика, – возразила Патрисия Уайдсмит. – Я отнесу фото Салли и Эрика судье, и все быстро уладится, поверьте. Не понимаю, Лорен, почему ты мне раньше не сказала про эту фотографию.

– Фотография ничего не доказывает, – заметил Гэхаловуд. – В лучшем случае она даст судье представление о темной стороне Эрика, который шантажировал женщину и заставил ее отравить собственного сына. А это, поверьте, не аргумент в его пользу.

– Это уж пусть судья решает. Где фото?

– Я его сжег, – ответил Гэхаловуд.

– Вы что сделали?! – заорала Патрисия.

– Сжег это фото. Оно бы в любом случае не вытащило Эрика из тюрьмы, зато бы окончательно разрушило жизнь Салли Кэрри, а ее неплохо бы пощадить.

– Вы уничтожили вещественные доказательства! Я могу вас под суд отдать, сержант.

Засим последовала бесконечная перепалка. Пока Гэхаловуд с Патрисией ругались в гостиной, Лорен увела меня на кухню и откупорила бутылку вина.

– Хорошо, что вы сожгли это фото, – сказала она.

– Да и себя самого не знаешь, – заметил я.

Она чокнулась своим бокалом с моим:

– Твое здоровье, дорогой философ.

Я улыбнулся.