Дело Аляски Сандерс

Когда он ее нашел, она была уже мертва."

"Гэхаловуд и Вэнс осторожно приблизились к трупу. С этого расстояния он уже ничем не напоминал мирно спящую женщину. Разодранная в клочья одежда, глубокие следы зубов. Волосы слиплись от запекшейся крови.

– Что думаешь, Перри? – спросил Вэнс.

Гэхаловуд осмотрел жертву: на ней были кожаные штаны и изящные полусапожки.

– Одета как на выход. Думаю, ее убили ночью. Но раны, которые нанес медведь, на вид совсем свежие.

– Значит, медведь нашел ее уже мертвую, должно быть, на рассвете, – заключил Вэнс.

Гэхаловуд кивнул:

– Скверная история. Тут нужна тяжелая артиллерия.

Вэнс достал мобильный, чтобы вызвать подкрепление и судмедэкспертов.

Гэхаловуд снова склонился над женским трупом. И заметил бумажку, торчавшую из заднего кармана брюк. Он натянул латексные перчатки, достал сложенный вчетверо листок, развернул и прочел лаконичное послание, отпечатанное на компьютере:

я все про тебя знаю.

В Аврору я приехал около полудня.

Городок, как и остальная Новая Англия, был покрыт тонким слоем снега, таявшим под ярким солнцем.

Под любым предлогом я заезжал сюда оживить воспоминания, что связывали меня с Гарри Квебертом.

Глава 2

Воспоминания

Нью-Гэмпшир

6 апреля 2010 года

Честно говоря, поначалу я решил, что, написав и выпустив в свет “Правду о деле Гарри Квеберта”, смогу перевернуть страницу, оставить в прошлом нашу внезапно оборвавшуюся дружбу. Но повальный спрос на книгу не давал забыть, насколько важным было для меня это дело. Не столько расследование – оно было закрыто, не столько его выводы, сколько так и не разрешенный вопрос: куда подевался Гарри Квеберт? Что с ним сталось? И почему он решил исчезнуть из моей жизни?

В “Правде о деле Гарри Квеберта” я подробно рассказывал, как мы с Гарри сдружились.

Здесь не место все это повторять, хочу только подчеркнуть, что Гарри верил в мое писательское будущее, причем настолько, что приглашал меня к себе поработать над текстами. Первый раз я ездил в Аврору в январе 2000 года. Тогда я впервые побывал в его невероятном доме в Гусиной бухте, уединенном писательском доме на берегу океана, и в то же время мне открылось одиночество Гарри, о котором я прежде не подозревал. Знаменитый Гарри Квеберт, фигура харизматичная и осыпанная похвалами, был на самом деле поразительно одинок – ни жены, ни детей, никого. Прекрасно помню тот день: холодильник у него был безнадежно пуст. В ответ на мое недоумение он сказал, что не привык принимать гостей.