Мое падение

И я ушел в загул еще на пару месяцев, не вылезал из клубов. Мой режим был прост: утром спортзал, вечером очередная шлюха, иногда две или три одновременно. Когда осточертело все, мой отпуск подошел к концу, но я уволился из ментовки.

Вот тогда-то я и решил свое агентство открыть. Ушел с головой в эту идею. Роберт ржал тогда. Постоянно Шерлоком меня называл, другие дела предлагал, говорил, что моя ментовская шкура может другим людям пригодиться. Он тогда в криминальных кругах находился, на тестя своего работал.

Роберт смеялся, но помогал. Он хорошо мне помог и связями, и финансами. Все, что у меня тогда было, я на лечение и реабилитацию Стаса отдал. И первых клиентов он мне подгонял. И репутацию обеспечил. Так что я, считай, ему обязан, хотя он говорит, что рассчитались мы давно, что, мол, я и так для него много сделал. Но это — ничтожно мало. Он вытащил меня из болота, в которое я сам себя тянул.

Пока я с головой в новое дело ушел, братец мой старший на ноги поднялся, очухался и даже помышлял клинику себе новую, свою открыть.

Тогда еще зрение не ухудшилось у него из-за осложнений. А еще через пару месяцев я узнал, что женятся они. Что я испытал в тот момент? Я как будто опять вернулся в тот день. Но. Я учился себя контролировать, держать эмоции в себе и глубоко закапывать. С Кристиной я больше не виделся. Я ужасно боялся ее случайно встретить, наткнутся на нее. Не за себя боялся, за нее. Потому что боялся ее убить. Во мне тогда еще все кипело. Но по истечению времени, я не просто хотел ее быстро придушить — я хотел делать это медленно, долго, методично. Уничтожить, растоптать, унизить. Я боялся своих желаний, и ночных порывов найти ее и воплотить свое безумие."

"На свадьбу меня, естественно, никто не приглашал. Но я пришел без приглашения. Выпив перед этим бутылку виски. Я был пьян, но не чувствовал своего опьянения, голова была ясная. Я помню каждую деталь того дня, как они сначала не замечали меня, улыбались, смеялись, поздравления принимали, а когда я вышел из тени, чтобы их поздравить, тут настроение у всех и пропало.

Но я держался. В прицепе, не делал ничего плохого, кроме как напивался, и опьянеть никак не мог. Мать домой меня гнала, просила праздник не портить и на глаза ей не попадаться. Отец просил ее успокоиться и просто спросил меня, смогу ли я держать себя в руках. И я держал. Зачем я там был? А черт его знает. Наверное, мне надо было убедиться, что все же это не мой страшный сон, а жестокая реальность.