Да, Босс!

И если бы, как уже говорил, не видел бумаги, которые ты передала, собственными глазами, никогда бы не поверил ничьим словам, Ева. Но я их видел. К несчастью, недостаточно четко, чтобы понять, что там не та формула, но достаточно ясно, чтобы понять какого рода эти документы. Мне жаль, что я не выслушал тебя тогда. Мне жаль слов о нелепом чучеле и требования убрать тебя, но в тот момент мне было так одуряюще больно от твоего предательства, что хотелось сделать также больно тебе в ответ. И я был уже просто не в силах слушать тебя, зная, что что бы ты ни сказала — это не отменит факта того, что я видел.

Сам. — Левандовский поднялся с подлокотника и направился к Еве, старательно обдумывая следующие слова. Взвешивая их так тщательно, словно малейшая ошибка могла стоить ему всего. — Во-вторых, мне жаль, что ты считаешь меня настолько слабым мужчиной, что можешь допустить пусть даже всего лишь мысль, что я не сумею справиться с любой грозящей мне опасностью сам и нуждаюсь в самоотверженном прикрытии женской юбки. Но я готов это проглотить, потому что, в-третьих, категорически не согласен насчёт того, что не умею выбирать себе женщин. Потому что по-настоящему я выбирал только раз в жизни — тебя. И это лучшее, что со мной было, Ева. — Он немного помолчал, не зная, стоит ли что-то ещё добавлять. Всматривался в ее лицо, ища там того, что так отчаянно хотел видеть, и, в конце концов решив поставить на кон все, сказал:

— В тот день я собирался снова сделать тебе предложение. Выбирал кольцо в магазине, когда туда явилась Вероника.

То, что я намеревался связать с тобой жизнь, было для меня настолько серьезным шагом, что сделать его, не будучи в тебе полностью уверенным, я не мог. И даже когда поехал вместе с этой дрянью на набережную, до последнего верил, что она лжет и ты не придешь. Не предашь, не растопчешь того, что я к тебе чувствовал. Чувствовал вообще впервые в жизни. Потому что тоже любил тебя так безумно, что боль от твоего — именно твоего — предательства, ослепляла настолько, что я совершил ошибку. И я не могу этого отменить, Ева. Как не могу отменить и своих чувств к тебе. И именно они — причина того, что я все ещё стою здесь и надеюсь, что приехал не зря. И должен честно тебя предупредить — так как у меня дурной и деспотичный нрав, то в покое я тебя все равно не оставлю. Так что лучше бы тебе сразу согласиться вернуться ко мне. — Левандовский замолчал, глядя на Еву выжидательно и понимая, что последние слова, несмотря на шутливый тон — правда.