Да, Босс!

Но вот доверять ей он больше не сможет никогда.

С осознанием этого простого факта пришло спокойствие, а вместе с ним — навалилась усталость. Эта драма себя изрядно исчерпала и продолжать ее смысла не было никакого.

— Дело не в Веронике, — сказал он, даже не глядя на Еву больше. Не было уже сил вглядываться в эти огромные зелёные глаза и искать там оправдания тому, что оправдать было нельзя. — Я все видел сам. Поэтому забирай свой миллион и живи счастливо. Юра, убери ее, умоляю.

— Адам… — начал было Панов.

И тут его неожиданно прорвало, превращая едва обретенное спокойствие во взрыв за долю секунды.

— Убери ее! — выкрикнул он и, когда Панов с трудом вытолкал Еву из кабинета, запустил в дверь графином с остатками виски. Осколки разлетелись в разные стороны, прямо как его чертова жизнь, произведя прощальный залп и янтарными слезами стекая по двери из белого дуба.

Левандовский рухнул без сил в кресло и схватился за голову, сосредоточившись на том, чтобы просто суметь как-то дальше дышать.

Она не ощущала ни холода, пробирающегося под одежду, ни прикосновения чьих-то рук. Не слышала и голосов, или одного-единственного голоса? Было неважно. Вообще всё стало неважным, когда Ева добрела до какой-то скамейки, где и устроилась, глядя перед собой на припорошенный снегом асфальт.

Блаженное состояние забытья накрыло её с головой сразу же, едва она вышла из Высоцкого и куда-то зашагала. Кажется, Юрий успел набросить ей на плечи пальто, которое теперь почему-то валялось на земле.

Но в голове Евы звучали его слова, и с каждым мгновением, которое разделяло их с Адамом, росло и убеждение в том, что всё случилось взаправду.

«Убери её».

Он просил убрать её, будто Ева была каким-то мусором, даже смотреть на который у Адама не было сил. Он многое сказал ей того, что до сих пор выжигало изнутри её душу, но именно эти слова показались убийственными.

«Убери её»."

"Наверное, она и на смертном одре не забудет этих слов, когда уже доживёт свою тихую и неприметную жизнь серой мыши.