Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Не могу же я идти за ним следом! Вместо того чтобы дождаться Ирину Спулле, которая с понятыми составила бы опись бутылки, содержащей хлороформ, я допускаю, чтобы профессор подошел к шкафу с медикаментами сам.

Двери кабинета обшиты настоящей кожей. Должно быть, это сделано давно – теперь вполне можно обойтись дерматином. В кабинете почти все старинное или хотя бы под старину. На книжной полке, на письменном столе небольшие, приятные безделушки: бронзовая пепельница в виде плавающего листа, на котором сидит мальчик в остроконечной шапочке; японская фарфоровая гейша, она долго качает головой, если ее слегка заденешь; вологодская деревянная шкатулка с кружевной резьбой; гладкая пестрая раковина из Индийского океана и перочинный ножичек в кожаном чехле с серебряным черенком – раньше этот металл из–за дешевизны широко использовали и в изготовлении обыденных вещей.

Звукоизоляция в доме все же не очень хорошая – я слышу, как в кухне или где–то в соседней квартире со звоном разбилась тарелка, миска или что–то стеклянное.

«Я не должен отступать от намеченного плана – профессора следует отвезти в управление. В любую минуту он может узнать об аресте Илгониса Алпа и тогда поймет, что это связано с Наурисом. Что будет потом – трудно предугадать.

На книжной полке не видно томов собраний сочинений. Мне всегда казалось, что они нужны лишь ученым–литераторам или как декорация – даже у классиков обычно есть всего несколько вещей, которые читают следующие поколения.

«Если я…»

Дверь распахивается настежь и ударяется о стену.

Свалив на своем пути чайный столик, на меня набрасывается растрепанная Спулга Наркевич."

"– Чтоб ты сдох, паршивый пес! – истерически кричит она.