Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Не сомневаюсь, что в своей практике они выслушивали еще более страшные и кровавые истории. Но разве это могло ослабить леденящее впечатление, оставленное этим признанием? Можно ли судить того, кто даже не поймет как следует, за что его судят? Мир его чувств ограничен лишь жалостью к самому себе, животным стремлением избежать боли. Где начинается и где кончается ответственность? Мы наказываем даже детей за каждое проявление жестокости, обращенное против насекомых, кошек, собак, внушаем, что дереву больно, когда у него ломают ветку, что и божья коровка горюет по пропавшим деткам.

Наверное, не знал этого и полковник. Он встал, вытер внезапно побледневший и покрывшийся потом лоб и сказал резче, чем собирался:

— Мы свое дело сделали. Задержанного преступника передаю в распоряжение прокуратуры. Думаю, что без заключения судебно–психиатрической экспертизы тут не обойтись… А вам, товарищ журналист, я не завидую: остались без уголовного сюжета с социальным подтекстом.

* * *"

"Я и сам себе не завидовал. Ясно, что от такого поворота дела, хотя и взятого из жизни, редактор не придет в восторг. К чему печатать материал, не содержащий практической морали? Пьяница и любитель длинного рубля Крум в роли преступника выглядел бы более воспитывающе. Но он, как и спекулирующий пленками Штейнберг, в этом деле не замешан.

Я знал, что долго не смогу уснуть. И все же обрадовался, не застав дома ни Аспы, ни Силиня.

— Она согласилась, наконец, ознакомиться с его коллекцией записей?

— Она уехала к родителям. Я была бы не я, если бы не уговорила ее поступать в университет. Станет адвокатом.

Одно другому не мешает.

— А если она тоже влюбилась? — Я не хотел примириться с тем, что рвется и эта сюжетная ниточка.