Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

— Очки носит?"

"— Не помню. Я его только один раз и видел. Когда разбирали заявление его бывшей жены, что он платит алименты только с официальной зарплаты, хотя халтурами зарабатывает вдвое больше. Чинит частные магнитофоны, за немалую плату переписывает на нашей аппаратуре всяких знаменитостей, от канадской пятерки до Высоцкого.

— Одним словом, темная личность, — заключил Силинь.

— Вспомнил! — победоносно заявил Стимсон. — Он был в темных очках. Я в тот раз предложил объявить ему выговор, но товарищеский суд воспротивился.

— Спасибо, товарищ подполковник, — Силинь встал. — Где я мог бы поговорить с ним?

— Сейчас узнаю, какая из студий звукозаписи свободна.

— Мы таких приемов не признаем, — гордо ответил Силинь, но в глазах его блеснул предательский огонек.

Только сейчас я заметил, что портфель его был открыт, и готов был поручиться, что в нем все время работал маленький диктофон.

Вилис Штейнберг был представительным мужчиной. С длинными волосами, пышной черной бородой и волосатой грудью под распахнутой, не заправленной в джинсы светло–зеленой рубашкой из похожей на брезент ткани, он вполне отвечал идеалу современных женщин.

— Опять от моей бывшей, и когда это кончится? Я же не считаю, сколько она получает от своих хахалей! Дочки, когда меня навещают, без подарков не уходят, позавчера даже поехал с ними в «Детский мир» и купил по новой куртке, чтобы не мерзли у себя в лагере.

— Вечером ваши очки, наверное, светлеют? — неожиданно спросил Силинь.

— Меняют цвет в зависимости от освещения, — охотно объяснил Штейнберг, снял очки и повернул стекла к самому темному углу комнаты.

— Дорогое удовольствие, зато экономлю на светофильтрах, — и Штейнберг, как по заказу, широко улыбнулся.

Зубы у него были коричневатые, одного–другого недоставало, но металлических протезов я не заметил.