Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Я вас боготворю, Бригита! Пусть это не пугает вас, вы же для меня святыня, Бригита! Я вправе только издали молиться на вас… Над моей жизнью тяготеет проклятье… Нет, я не смею об этом говорить, я должен хранить тайну… До тех пор, пока… Могу только просить вас: попытайтесь понять, Бригита, что переживает человек, который любит — первый раз в жизни любит по–настоящему и не смеет любить… Жаждет принести к ногам любимой все, все — и вынужден молчать… Вы должны понять, я знаю, вы единственная можете понять меня до конца…

Бригита не понимала ничего, она только стыдилась, что еще совсем недавно хотела спровоцировать на вольности этого честного, непонятного человека, которого гнетет какая–то роковая тайна.

4

Через несколько дней, которые Бригита провела как в тумане, Витолд опять появился в сберкассе.

На этот раз он казался настолько спокойным, что молодая женщина удивилась его самообладанию. Только взгляд карих глаз, как черное пламя, обжег на мгновение Бригиту. Потом Витолд отвернулся, улучил момент, когда оказался у окошечка один, и тихо спросил Бригиту, не согласится ли она в воскресенье поехать с ним куда–нибудь за город. Ему хочется поговорить с ней, показать готовые фотографии.

Бригита согласилась; пусть ждет ее в воскресенье в девять часов утра на автостанции.

К счастью, в тот день Нилс спозаранок ушел к приятелю, которого Бригита не выносила. Нилс знал, что жена считает Рониса «грубым мужланом», у которого на уме только водка и сальные анекдоты, а поэтому, отправляясь в гости к Ронису, давно уже не звал с собой Бригиту. За последнее время Нилс и Бригита вообще перестали ходить куда–либо вместе и отчитываться друг перед другом.

Витолд встретил Бригиту на автостанции, они сели в автобус и поехали до конечной остановки, что неподалеку от Пиекунской скалы.

По дороге к лесу, держась чуть позади Бригиты, Витолд спросил, не вызвала ли сегодняшняя поездка каких–либо осложнений у нее дома.

— Не бойтесь, мой ревнивый муж ничего не знает, — ответила Бригита.

— Я не за себя боюсь, — сказал Витолд, — вы ошибаетесь, полагая, что я способен думать только о себе.